Конечно, лучше было бы привести Эльвиру вечером в этот уютный ресторанчик с живой музыкой и авторской кухней, но сегодня был такой тяжёлый день, все устали, особенно Матрёшка.
Поэтому пока Эльвира, смыв с неё песок, пыль и пот, пошла укладывать — та даже есть отказалась, её укачало в машине, и она уже почти спала — я накрывал на стол.
Может, и неумело. Может, одна свечка на столе и мало. Но она давала ровно тот круг света, которого мне хотелось. Маленький и уютный, как мир, что теперь сузился для меня до размеров вот этих двух тарелок, в которых дрожало пламя. И блестящих глаз той, что я так долго ждал.
— Выходи за меня? — я протянул зажатое в пальцах кольцо.
Молчание. Испуганные глаза.
— Только не говори, что ты не готова. Или ещё рано. Не поверю. Я понял, что ты моя, когда увидел тебя первый раз. И уже тогда знал, что это Ты.
— Намного раньше. В аэропорту Адлера. Помнишь?
— Ты же даже не смотрел на меня, — к моему облегчению взяла она кольцо.
— Это тебе так только казалось, что не смотрел, — я улыбнулся. — На самом деле только тебя и видел. Слегка испуганную, вот как сейчас. Слегка смущённую. Ты ждала, когда коллеги получат багаж, то и дело переставляла свой чемодан и каждый раз поднимала на меня глаза, когда чуть сдвигала его в сторону. У него на боку была такая жёлтая наклейка, но я так и не смог прочитать что там написано.
— Осторожно! Токсичные носки, — улыбнулась она. Набрав в лёгкие воздух, резко выдохнула. И шмыгнула. — Ты никогда мне не рассказывал.
— Видимо, знал, что пригодится, как раз вот для такого случая.
— Паш, — окна прикрыла рукой глаза. — Сейчас же уже можно, да? Плакать? Не рано?
— В самый раз, — вздохнул я, ободряюще пожав её руку.
— Я ещё так много всего должна тебе сказать. И может быть ты не захочешь…
— Сомневаюсь. После того, что я уже знаю, меня вряд ли что-нибудь испугает или заставит изменить решение.
— Но я же ничего так и не сказала Косте, — её рука не столько вытерла, сколько размазала по лицу слёзы. — Я такая трусиха.
— Ты удивишься, но он тоже всё знает, — подал я салфетку. — Я с ним сегодня говорил.
— Господи, зачем? — испугалась она.
— Ну мы, самоуверенные самцы, иногда так делаем. Ставим соперника в известность, что теперь эта территория наша.
— Этого я не могу тебе сказать, — смотрел я как она, вытерев глаза, так и сжимает в пальцах кольцо.
Сердце бешено билось.
Вернёт? Или наденет?
Наденет? Или вернёт?
Она выставила перед собой ладонь, словно предостерегая меня от любых слов сейчас.
