— Сильно округляя, полтора миллиона это двадцать тысяч, — диктовал он, — умножаем на двести, то есть на цену за одну акцию.
— Четыре миллиона долларов?! — задрала я голову, чтобы посмотреть на него.
— За один процент. А за семь процентов — двадцать восемь миллионов, — легонько стукнул он меня по носу. — И это не рыночная стоимость, а начальная. Ты считаешь Юльку настолько идиоткой, чтобы отдать Алескерову такие деньги? — он небрежно пожал плечами.
— Судя по тому, что она кричала тебе в больнице, для её папаши небольшие.
— На фоне его миллиардного состояния, в принципе, да. И если учесть, что у Алескерова сейчас тридцать девять процентов…
— То есть, — перебила я, снова тыкая в калькулятор, — у него сто пятьдесят шесть миллионов долларов? — я присвистнула.
— На самом деле пакет в тридцать семь процентов, когда Алескеров-старший переоформлял его на сына, оценили в полтора миллиарда.
— Значит у тебя? — я открыла рот.
— Чуть-чуть больше, — улыбнулся он и снизу слегка приподнял мою челюсть.
— Какие-то космические цифры, — покачала я головой. — И чего он хочет, этот Алескеров?
— Как минимум перевес голосов, чтобы продавить решение о выплате дивидендов за прошлый год. Три доллара за акцию — и можно безбедно прожить ещё годик.
Я честно сбилась с подсчётов переводя в рубли. Больше ста семидесяти миллионов?
— Да уж годик и правда протянет, по серенькому так, особо не шикуя.
— В прошлом году мы приняли решение пустить эти деньги в производство, а именно вложили в разработку нового месторождения. Выплатили только мелким акционерам. Большинство из них работают на наших предприятиях и для людей это не только дополнительный доход, но и лояльность к руководству, и хорошая мотивация не менять место работы. В этом году я надеялся поступить так же.
— А голос — это процент?
— Да. И фактически голосовали только я, Пашутин, Алескеров и ещё один акционер, у которого два процента, но он всегда за выплаты.
— А остальные? — я снова напрягла извилины, считая в уме.
— В прошлом году у Алескерова было тридцать семь, у меня сорок семь, у Пашутина семь, плюс два, а остальные семь процентов право голоса не имели, так как у каждого из этих мелких держателей акций меньше одного процента.
— Те, которым как раз дивиденды и выплатили.
— Да. Но этом году Алескеров прикупил ещё два процента.
