— Ой, — заинтересованно шепнул я, чтобы она не испугалась, и полез в задний карман. — А я же не один.
Она зачарованно смотрела, как медвежонок в моей руке «шагал», прячась за ногой, а потом вздрогнула, подняла к лицу ладошки и засмеялась, когда он ткнулся ей в ухо и защекотал шелковистой шёрсткой.
— Держи! Он твой, — протянул я игрушку. И только сейчас понял почему я его купил. Цвет его лохматой экологически чистой шкурки, как утверждал производитель, был точно такого же серо-голубого оттенка, как её глазёнки.
— Машунь, что нужно сказать? — прозвучал голос бабушки.
Но Матрёшка хитро сморщила носик и тут же убежала прятаться в комнату, а я встал.
— Ох, егоза, — покачала женщина головой уже без беретика, заправила за уши концы крашеных и подстриженных под «каре» густых волос.
И я должен был, наверно, что-то сказать — моё пребывание в этом доме неоправданно затягивалось, — но я позабыл все слова, увидев застывшую посреди прихожей Эльвиру.
Бледная, она так вцепилась в мамину косынку, стиснув её в руках, что мама тянула её и никак не могла забрать.
— Э-эль! Эль! — окликнула её та. И, забирая платок, глянула на меня. — Так вы знакомы?
Мы кивнули синхронно, как два отражения.
— Павел клиент Эльвиры, — вмешался ничего не подозревающий Константин.
Женщина посмотрела на него удивлённо.
— Она же вроде женский врач.
— Ну, да, — улыбнулся он. — Муж клиентки.
— Ну, скажем, не муж, — мягко поправил я. — А всего лишь близкий знакомый.
— Поможешь? — кивнул Костя, явно не придав значения моим словам. — Отведём Екатерину Леонидовну в зал?
— Конечно, — поспешно снял я кроссовки.
И пользуясь тем, что на нас не смотрят, коснулся Элькиной руки. Ласково погладил пальцы, ободряюще сжал. И замер.
Сколько раз у меня останавливалось сердце, пока он сидел там перед Матрёшкой на коленях, и не посчитать.
Я прикусила щёку изнутри до крови. Стиснула руки до онемения. Но вряд ли это осознавала, пока он смотрел на свою дочь и боялся пошевелиться, как и я.
А уж что творилось в душе, лучше бы и не знал.
Нет, время не остановилось. Но оно ломалось как тонкое стекло. Моя хрустальная стена, за которой я хотела спрятаться, крошилась на части и больно резала осколками: уже никогда не будет как прежде.
Уже никогда ничего не будет как прежде!
Он вернулся. Ворвался в нашу жизнь. И разбил возведённую мной призрачную стену вдребезги.
Но коснувшись его руки в ответ, я сказала: «Да». И он услышал.
А если кто и почувствовал неладное, то только Костя.
