Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
Берсеньев заложил адрес в навигатор, мы выехали со двора и направились в спальный район. И тут на смену неудаче повалило везенье. На пешеходном переходе стояли три мужичка, то есть стояли только двое, третий колыхался между ними, как осенний лист на ветру. Товарищи кое-как его поддерживали, но чувствовалось, запасы сил и терпения у них на исходе, тем более что держались они тоже весьма неуверенно. Берсеньев притормозил, пропуская страдальцев, и в одном из них, отчаянно матерившемся, я узнала Леху.
— Звезды сошлись, — хмыкнул Берсеньев, проехал вперед и развернулся.
Когда мы вновь поравнялись с троицей, они все еще были вблизи пешеходного перехода. Слабый на ноги товарищ обнимал фонарный столб, двое других пытались его от фонаря отлепить. Вцепился он намертво, видя в фонаре последнюю надежду, осоловело поглядывая и рыча. Леха рванул его за плечо, поскользнулся на снегу и рухнул, поминая маму упрямого собрата. Берсеньев остановился, вышел из машины и, опираясь на открытую дверь, крикнул:
— Лимузин заказывали?
— Иди ты… — ответил Леха, все еще барахтаясь в снегу, но тут в лице его наметилось волнение.
— Садитесь, — усмехнулся Берсеньев. — Подвезу…"
"Если любитель фонарей никак на это не отреагировал, сильно занятый делом, то второй собрат к предложению отнесся с опаской, справедливо подозревая, что никто в здравом уме его в свою машину не посадит, тем более в такую, как у Берсеньева.
— Куда? — спросил Берсеньев, и гордость в Лехе перевесила. Он начал путано объяснять, заодно поведав о превратностях этого дня, в результате которого они оказались в столь бедственном положении.
