Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
— Этого ей показалось мало, и она добавила: — У меня третий день изжога от твоей кислой физиономии.
— Соды развести? — заботливо предложила я.
Агатка чертыхнулась сквозь зубы и занялась бумагами, перестав обращать на меня внимание.
Приходилось признать, у нее есть повод на меня злиться, и дело вовсе не в моем опоздании, его-то сестрица уж как-нибудь переживет. Затяжной депрессией я была обязана несчастной любви, у Агатки на любовном фронте дела обстояли не лучше, но она держалась, хотя, подозреваю, орошала по ночам подушку слезами.
Большая любовь Агатки по фамилии Берсеньев находилась рядышком, буквально в четырех кварталах отсюда, и довольно часто попадалась ей на глаза.
— Ты не могла бы медитировать за своим столом? — вернула она меня к действительности. — Толку от тебя и там немного, но хотя бы создавалась видимость непосильных трудов.
— Я в парке старушку встретила, — вздохнув, сказала я.
— О господи, — закатила глаза Агатка. — Ты на старушку угробила свой обед? Час от часу не легче…
— У нее внучку убили, — не обращая внимания на язвительность сестрицы, продолжила я. — Ирина Одинцова. Жили в коттеджном поселке «Сосновка». Вроде бы подозревали дворника-таджика, но потом отпустили. Ты ничего об этом не слышала?
Агатка покачала головой с таким видом, точно я вышла нагишом к оторопелым клиентам, то есть с большим сомнением в возможности моего скорого выздоровления.
— Чучело, прости господи, — пробормотала она, но тут же голос возвысила: — Ты хоть иногда по сторонам смотришь? Интуитивно догадываешься, что вокруг есть жизнь?"
"— Так знаешь или нет? — разозлилась я, заподозрив, что и на сей раз у сестрицы есть повод гневаться.
— Об этом убийстве почти месяц только и разговоров в городе. В новостях по телику, в газетах…
— У меня телевизор сломался, — соврала я.
— Ага… а читать ты не умеешь.
