Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
— Ну, так растолкуй, в чем там дело. Бабка считает, таджика этого кто-то отмазал.
Агатка нахмурилась, повертела в руках авторучку и сказала куда спокойней:
— Ерунда. За него ухватились потому, что других подозреваемых просто не было. А он возле дома не раз болтался, соседи видели.
— Но ведь он в убийстве вроде бы признался?
— Я деталей не знаю и знать не хочу, своей работы по горло, но очень сомневаюсь, что парня отпустили бы, будь у следствия на него хоть что-то. На ограбление не похоже, женщину не изнасиловали, а вот резали с остервенением.
— А поточнее все-таки узнать нельзя?
— На фига? — посуровела Агатка.
— Бабку жалко.
— Согласна: бабку жалко. Но внучку ты ей не вернешь. Убийство вышло громкое, наверняка у бати на контроле, а он, как тебе хорошо известно, злодеям спуску не дает, следаки будут носом землю рыть и авось найдут изверга. Бабке слабое, но утешение. От пустых разговоров пользы никакой, одно колебание воздуха.
— Черт, — скривилась я. — А отлынить нельзя? Работы полно и все такое…
— Рискни. Но я бы не советовала.
Я поскребла затылок с разнесчастным видом.
— Грустно признаться, но я не любитель семейных праздников.
— Ага, — поддакнула Агатка.
Горестно кивнув, я вернулась за свой стол. Все ж таки сестру иметь неплохо, она не только платит мне приличное жалованье за весьма скромный труд, но и взбодрит добрым словом, когда надо. Агатка, как всегда, права: бабулю жалко, но досужие разговоры делу не помогут.
