Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
У ментов, скорее всего, их тоже нет.
— Допустим, но с чего вдруг парень разучился Писать по-русски?
— Писать — это одно, а печатать — совсем другое.
— Правда? — Берсеньев взглянул из-под очков и улыбнулся с таким видом, точно предлагал мне все сокровища этого мира.
— Стучит по клавиатуре одним пальцем, — нахмурилась я. — Своего компьютера не имеет, племянник сказал, пользуется рабочим. Торопится. Проверить текст и исправить опечатки просто нет времени.
— Ага, — кивнул Сергей Львович, вроде бы соглашаясь.
— Я тоже, бывает, такого понапечатаю, — не унималась я. — Агатка полдня издевается, а у меня по русскому была твердая четверка.
— Комплимент родителям? — все ж таки съязвил он.
— Ничего подобного, четверка вполне заслуженная. Сейчас я печатаю куда лучше и ошибок уже не делаю.
— Похвально. А тебе его первое письмо не показалось абсолютно безличным? Ни «здравствуйте, дорогие мама, сестрица и племянник», ни приветов родственникам. Такое письмо могло быть адресовано кому угодно, например просто знакомому.
Я уставилась на Берсеньева, помолчала немного, ожидая продолжения, и, ничего не дождавшись, произнесла:
— Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, — перебил он, — что адресат мог и не знать, кому отправляет письмо. И вдруг удача: ответил ему племянник Дыбенко. Завязалась переписка, и теперь родня считает, что наш Андрей в Нижнем Новгороде.
— А где он на самом деле?
— Хороший вопрос, — кивнул Берсеньев. — Вспомни, что нам рассказал мальчишка. Он отправил электронный адрес смс, то есть адрес был в телефоне Дыбенко. А вот у кого оказался этот самый телефон…
— По-твоему, он теперь у убийцы и тот затеял переписку, надеясь узнать, где сейчас находится сбежавший Дыбенко?
— Эка хватила, — хмыкнул Берсеньев. — По мне, так все куда проще. На самом деле должно быть два трупа, то есть с трупом Веры уже три.
— Я не верю, что убил Одинцов, — отрезала я. — Ты ведь его подозреваешь? Подозревал с самого начала?
— Слышала о бритве Оккома? — спросил Берсеньев, а я усмехнулась.
— Откуда? Я же позор семьи, невоспитанная и необразованная.
— Ну, так учись, пока я рядом.
