Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
— Все совсем не так… как вы могли… это неправда… послушайте, — глубоко вздохнув, произнес он почти спокойно. — Все, что вы рассказали, полный бред. Я никого не убивал… Веру застрелили, это вы не будете отрицать. Откуда у меня оружие? У меня был пистолет, да, но газовый, он находился в машине, которую угнали, я написал заявление…
— Я и не спорю, — кивнул Берсеньев. — Пистолет вы позаимствовали у вашего соседа из семнадцатой квартиры. Он хватился его вскоре после того, как вы побывали у него в гостях.
— Я украл пистолет? Он что, спятил?
— Вы или ваш брат, и произошло это незадолго до убийства.
— Какой лыжник? — пролепетал Одинцов. — Я все утро был в офисе, пять человек это подтвердят. — Тут лицо его вытянулось, а взгляд остекленел."
"Но обращен он был не на меня и даже не на Берсеньева, а на что-то за моей спиной. Я обернулась и увидела Виктора, точнее, сначала я увидела пистолет в его руке, а уж потом и его самого. С мрачным видом он смотрел на Сергея Львовича.
— Не двигайся, — сказал тихо. Берсеньев усмехнулся.
— А я что, по-твоему, стометровку собрался бежать?
— Витя, — потерянно произнес Одинцов.
Откуда у Вити пистолет, я уже поняла, начал это понимать и Геннадий Владимирович. Такой бледности мне еще видеть не доводилось, в ту минуту он походил на покойника: землистая физиономия, застывший взгляд…
— Нет, — все-таки произнес он. — Нет… ты не мог этого сделать… ты же знаешь, как я ее любил…
— Она тебя обманывала… они всегда обманывают… трахаются с любым… я хотел тебе помочь Тебе ведь это не впервой, да, парень? — засмеялся Берсеньев.
— У меня не было матери, — ответил Виктор. — У меня есть только брат.
— Убери пистолет, — устало попросил Одинцов и покачал головой. — Что ты наделал… лучше б ты меня убил…
Лицо Виктора сморщилось, губы дрогнули, и он заплакал, по-детски вытирая слезы локтем, все еще держа пистолет в руке.
Геннадий поднялся, подошел к телефону, набрал номер и заговорил абсолютно спокойно:
— Борис Викторович? Это Одинцов.
