Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
Извините за поздний звонок. Я хочу сделать признание: это я убил свою жену.
Я смотрела на него, на мгновение забыв о Викторе, звонил Геннадий Владимирович, судя по всему, следователю. Не скажу, что его поступок удивил, в отчаянии люди и не на такое способны. Чему очень скоро я получила подтверждение. Гена повесил трубку, а Виктор, тараща на него глаза, вдруг приставил пистолет к своему виску. Я собралась орать, а Сергей Львович вскочил с кресла, в один прыжок оказался рядом с Виктором, и через мгновение они оба были на полу, грохнул выстрел и люстра разлетелась на множество осколков.
Тут и я обрела способность двигаться, но моя помощь не потребовалась. Берсеньев уже поднялся, держа пистолет в руке, света, падавшего из прихожей, хватало, чтобы это увидеть. Возле его ног лежал Виктор, прижав голову к согнутым коленям и вздрагивая всем телом.
— Завязывайте с этими играми в благородство, — проворчал Сергей Львович. — Вы тут друг за другом стреляться начнете, а мне потом с ментами разбираться.
Звонить пришлось мне. Когда они явились, оба брата сидели на полу в абсолютном молчании. Старший прижимал голову младшего к своей груди, а тот вроде бы спал, по крайней мере, дышал ровно, вцепившись в локоть Одинцова.
Беседа со следователем удовольствия не доставила и закончилась далеко за полночь. Берсеньев вызвался отвезти меня домой. На душе было муторно, и по дороге я молчала, но когда Сергей Львович притормозил возле моего подъезда, все-таки спросила:
— Когда ты догадался? — Признаться, этот вопрос уже несколько часов мучил меня.
— Видишь ли, — усмехнулся мой спутник, — все, что я наплел тебе про нож, который Одинцов успел выбросить, беготню в носках и прочее, годится лишь для детектива, но в реальной жизни малоосуществимо. Орудие убийства в доме не нашли, и я с самого начала считал: у Одинцова, если убил он, должен быть сообщник, который и забрал нож.
— Шерлок Холмс, — покачала я головой.
— Я — лучше, — самодовольно ответил Берсеньев и засмеялся.
