Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
Ты, мужик, опять забыл твое отчество, должен меня понять: люди так не поступают. Вот я и пришел, чтоб, значит, по справедливости. Где Верка заначку хранит, я знал, а золотишко… расплатился бы с кредитом и вернул бы честь по чести. Мне чужого не надо… не такой я человек…"
"— На рекламу прервемся позднее, — осадил его Сергей Львович. — Где, по-твоему, она может быть?
— С хахалем?
— Одна. Предположим, решила спрятаться от кредиторов. К кому она отправится?
— К Ирке, само собой.
— Которую похоронили?
— Ешкин кот, точно.
— Есть у нее родственники, подруги?
— Родня какая-то есть, но Верка к ним не пойдет: условия не позволяют. Одна со свекрухой живет, вторая в однушке с двумя детьми и мужем-алкашом. Вот уж кто пьет, скажу я тебе, а Верка мне еще претензии выставляет…
— Что, вообще никого? — настаивал Берсеньев.
— Хоть убей, не знаю, куда она пойдет и к кому… Да с хахалем она, помяни мое слово…
— Родительская квартира, дача?
— Родительскую квартиру она продала, а дача… дача есть, только в ней не спрячешься.
— Где дача? — теряя терпение, спросил Сергей Львович.
— По дороге в областной центр садовое товарищество «Парус», дом по второй линии… короче, двухэтажный дом, он там один такой. Встретите Верку, передайте, что она мне в душу плюнула. Я ей как человеку поверил, кредит взял…
— Значит, так, страдалец, — сказал Берсеньев, поднимаясь.
— Не вопрос, — обрадовался Леха.
— А ключ соседям отдашь.
— Зачем?
— Чтобы до возвращения хозяйки все здесь было в целости и сохранности.
— Я только свое…
— Умолкни. Не отдашь ключ соседям, я тебя ментам сдам. Ты тут не прописан, Верке законным мужем не являешься, а значит, в гости заглядываешь лишь с разрешения хозяйки.
Леха задумался и сокрушенно сообщил:
— Со мной все кончено.
— Истинная правда, — согласился Берсеньев.
Тот посмотрел на него с детской наивностью и светлой верой в человечество и добавил:
— Мне бы это… тысячи три на срочные нужды.
Берсеньев достал бумажник, отсчитал три купюры и протянул Лехе:
— Держи.
Леха молниеносно схватил их и с той же скоро-стью отправил в свой карман.
— Бутылку взять можно? Там еще осталось, чего добру пропадать.
— Бери.
