Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
Отличная вышла прогулка… Я шагнула к двери и едва не столкнулась с Ольгой Валерьяновной, она как раз возвращалась из комнаты, прижимая к груди толстенный альбом с фотографиями. Я мысленно застонала. Не было, с моей точки зрения, занятия глупее, чем разглядывать чужие фотографии. Да и свои тоже. Может, на самом деле в моей жизни просто отсутствовали моменты, которые я бы хотела запечатлеть навеки?
Бабуля растерянно замерла в дверях, глядя на меня, а я едва не заревела от жалости, к себе или к ней, сразу и не поймешь.
— Уходите? — спросила она потерянно.
— Нет, что вы, — словно против воли ответила я. — Просто… извините, где у вас туалет?
— Вот сюда, пожалуйста, — обрадовалась старушка.
Я вошла в туалет, скроила зверскую рожу, на копирую только была способна, и потрясла руками, матерясь сквозь зубы. «Есть еще вариант, — подумала зло. — Самой к ней переехать. Черт, хоть бы Агатка позвонила…» Я надавила кнопку сливного бачка, положила себя мысленно последними словами и открыла дверь. Бабуля за столом листала альбом. Странно, что она не плачет. Это нормально или нет? Бабка похожа на воробья, а держится геройски.
— Пироги очень вкусные, — брякнула я, возвращаясь к столу.
— Вы кушайте, кушайте… — Она пододвинула тарелку ближе ко мне и опять вцепилась в свой альбом, он был открыт, я увидела черно-белые фотографии.
«Надо прекращать все это», — с тоской решила я, и тут раздался звонок в дверь.
— Это Геночка, — вскинула голову бабуля, а я вздохнула с облегчением. Теперь я могла спокойно проститься и уйти, не чувствуя себя дезертиром, без оглядки улепетывающим с поля боя, где лежат раненые товарищи, взывавшие о помощи.
