Вскрытие показало... Улицы покрылись водными полотнами, а игровые площадки превратились в затопленные болота. Я забрела под звуки капели с шиферной крыши и увидела сумрачный сон — белое нечеловеческое лицо сквозь иссеченный дождем стекло.
Понятно, что она, — Марино кивнул на труп, — и не думала проверять это окно — она ведь его не открывала. И что интересно, — детектив сделал многозначительную паузу, — преступник сразу полез куда надо. Вот подфартило парню: сунулся в дом — и попал на незапертое окошко. На остальных москитные сетки целехоньки.
— А сколько окон выходит в сад? — поинтересовалась я.
— Три, — отвечал Марино, — из кухни, из душевой и из этой ванной.
— И все они подъемные, с замком наверху?
— Именно.
— Значит, если посветить фонариком снаружи, можно увидеть, заперто окно или нет?
— Может, и можно, — Марино в очередной раз смерил меня неприязненным взглядом, — но придется на что-нибудь влезть.
— Вы говорили, там есть скамейка.
— Вся фишка в том, что на газоне настоящее болото. Если бы преступник тащил скамейку к окну, на земле остались бы следы. И на скамейке остались бы, если бы он на нее взгромоздился. Мои люди проверяли — под другими окнами вмятин нет. Не похоже, чтобы убийца вообще к ним подходил.
— А если окно было открыто настежь?
— Тогда эта леди уж наверняка бы это заметила.
Может, заметила бы. А может, и нет. Теперь легко рассуждать. Люди, как правило, не обращают внимания на такие мелочи, особенно если почти не заходят в комнату.
На столике напротив окна спальни, зловеще свидетельствуя о том, что убитая женщина была, как и я, врачом, валялись в беспорядке несколько медицинских журналов, учебное пособие по хирургии и медицинский словарь.
На плетеном стуле обнаружилась одежда — аккуратно сложенные белые штаны, блузка в красно-белую полоску и лифчик. Миссис Петерсен явно проходила в этом весь день. Наверное, вечером у нее просто не было сил убрать одежду в шкаф — я тоже оставляла вещи на стуле, когда сильно уставала."
"И просторный гардероб, и ванная были в полном порядке.
Парень из отдела идентификации обследовал комод, Марино наблюдал за ним с умным видом.
— Что еще известно о ее муже? — спросила я.
— Он учится в аспирантуре в Шарлотсвилле, там и живет, домой приезжает в пятницу вечером, а уезжает в воскресенье вечером.
— И что он изучает?
— Литературу. — Марино умел смотреть как будто сквозь человека и сейчас совершенствовал свое искусство на мне.
