Вскрытие показало... Улицы покрылись водными полотнами, а игровые площадки превратились в затопленные болота. Я забрела под звуки капели с шиферной крыши и увидела сумрачный сон — белое нечеловеческое лицо сквозь иссеченный дождем стекло.
— Получит докторскую степень.
— В какой дисциплине?
— Да в литературе же!
— В каком разделе литературы?
Марино наконец соизволил меня заметить.
— В американской литературе, — произнес он, теряя терпение. — Так, по крайней мере, говорит этот тип. Но, по-моему, его особенно интересуют пьесы. Вроде как он даже занят в спектакле — вспоминал какого-то Шекспира, а пьеса называется «Гамлет» или что-то в этом роде. Парень вообще-то довольно много играл, даже снимался в фильмах и в рекламе.
Отдел идентификации наконец закончил работу.
Марино, указывая на дискеты, провозгласил:
— Хорошо бы посмотреть, что на этих штуках. Вдруг это Петерсен пьеску пишет?
— Можно открыть их у меня в офисе. У нас есть компьютеры, совместимые с IBM.
— Компью-у-у-теры, — протянул Марино. — Совместимые с IBM, очуметь. Такая роскошь не про нас. Мы все больше глаза портим, таращась в списанные компы, — кто ж нам новые даст, когда мы так и норовим кофе на клавиатуру пролить?
В это время вездесущий работник отдела идентификации влез в нижний ящик комода и извлек из-под стопки свитеров длинный походный нож — классную игрушку с компасом на черной рукояти и с маленьким точильным камнем в кармашке на ножнах.
В этом же ящике была обнаружена пачка презервативов. Я не преминула заметить Марино, что их наличие — явление, мягко говоря, странное: ведь жена Петерсена принимала противозачаточные таблетки, судя по коробочке в ванной.
Марино и отдел идентификации немало развеселились.
— Тело можно забирать, — сказала я, снимая перчатки.
Мужчины мигом притихли. Убитая смотрела прямо перед собой выпученными незрячими глазами, рот ее застыл в мучительном оскале.
Через несколько минут явились двое с носилками, покрытыми белой простыней.
Тело Лори Петерсен подняли вместе с простыней, как я велела, и положили на носилки. Края простыни скрепили липучками, чтобы на тело не попали посторонние предметы — даже обычная пыль могла повредить — и чтобы не потерять ни единой улики.
Марино вышел вместе со мной и любезно предложил проводить до машины.
В коридоре торчал Мэтт Петерсен — серый, с остановившимся, погасшим взглядом. Он уставился на меня, в его потускневших глазах промелькнула мольба. Мэтт хотел услышать, что его жена не мучилась. Что маньяк сначала убил ее, а потом связал и изнасиловал. Что я могла сказать Петерсену? Марино почти волок меня к входной двери.
Лужайку перед домом ярко освещали прожекторы.
