Вскрытие показало... Улицы покрылись водными полотнами, а игровые площадки превратились в затопленные болота. Я забрела под звуки капели с шиферной крыши и увидела сумрачный сон — белое нечеловеческое лицо сквозь иссеченный дождем стекло.
Когда маньяк напал на нее, она уже лежала в постели. Он, возможно, следил за домом из-за кустов, ждал, пока погаснет свет. Убийца полез в окно не сразу, он выдержал определенное время, которое счел достаточным для того, чтобы жертва уснула. Не исключено, что он давно выслеживал Лори и знал, в какое время она возвращается с работы и ложится спать.
Одеяло было сбито — совершенно ясно, что Лори лежала в постели, когда на нее напали. В других комнатах, и даже в самой спальне следов борьбы не наблюдалось — в беспорядке была только кровать.
Тут я вспомнила еще кое о чем.
А именно о запахе, который Мэтт Петерсен охарактеризовал как сладкий и тошнотворный.
Если у маньяка какой-то особенный запах пота, значит, этот запах должен был тянуться за ним, как шлейф, по всем комнатам, в которые он заходил. Значит, если бы маньяк прятался в спальне, поджидая ее, Лори почуяла бы его сразу, едва переступив порог.
Она ведь была врачом.
Запах часто является признаком болезни. Многие яды имеют специфический запах.
Лори была врачом, как и я.
Если бы она почувствовала странный запах, едва переступив порог спальни, она бы не успокоилась, пока не нашла его источник.
У Кэгни, уж конечно, никогда не возникало ни подобных проколов, ни волнений по их поводу. Порой мне казалось, что дух предшественника, которого я даже никогда не видела, витает надо мной как символ силы и неуязвимости — именно этих качеств мне всегда недоставало. В нашем мире все давно забыли, что такое рыцарство, а доктор Кэгни просто гордился своим цинизмом — щеголял им, как пышным плюмажем на шлеме, и я в глубине души завидовала его хладнокровию.
Он умер внезапно. Буквально упал как подкошенный на пути к телевизору — показывали Кубок кубков, и доктор Кэгни намеревался его посмотреть. Тело обнаружили рано утром в понедельник — и отправили на вскрытие. Про доктора Кэгни нельзя было сказать, что он сапожник без сапог. Однако доступ в его лабораторию всегда был открыт только патологоанатому. И три месяца никто не заходил в его кабинет — разве что Роза вытряхнула пепельницу.
