Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
Нелюбин, видя такое дело, отошел в сторону: набрали баб на ответственные должности, вот и терпи ее капризы.
Веретеницына взглянула на Воронцова, поджала губы. Сказала:
– Мне нужны двое здоровых мужиков. Вроде вас, товарищ старший лейтенант.
Нелюбин шепнул Воронцову:
– Строгий у тебя хвершал, Воронцов. Одним глазом глянула, а сразу забраковала. – А про себя подумал: баба-то – яд. Такую рядом держать опасно. Как он с нею справляется?
Подошел Екименков. Вдвоем они принялись вправлять немцу лопатку на место. Тот вскрикнул и пришел в себя.
– У вас был вывих плеча. Она доктор и вправила вам лопатку на место. Теперь вы здоровы. Обморожений и ранений, кроме небольших царапин и ушибов, у вас нет. Доктор обработала все ваши царапины. – Воронцов говорил медленно, стараясь правильно произносить слова. Сказав о докторе, кивнул на Веретеницыну.
Немец внимательно посмотрел на нее и в изумлении произнес какую-то фразу.
– Что он бормочет? – спросила Веретеницына.
– Он сказал: «оленуха».
– Это что такое?
– Самка оленя.
– Корова, что ли? Да пошел он!..
Немец снова заговорил.
– Он говорит, что наблюдал за тобой. Из каменного сарая в деревне. Ты вытаскивала раненых. В соснах. Раненых было двое. Ты тащила их по очереди. Он и его товарищи любовались тобой. Они решили не стрелять. Один из его товарищей, которого уже нет в живых, назвал тебя оленухой. Ты заботилась о раненых, как оленуха заботится о своих оленятах.
– Надо же, – не поднимая головы, усмехнулась Веретеницына, застегивая санитарную сумку и вдруг посмотрела на Воронцова, как утром в траншее: – А не сочиняешь?
– Не вижу смысла.
– Ну да, конечно. Немец и тот больше разглядел. Издали. Чем ты вблизи.
– Все, Веретеницына, спасибо, можете быть свободной.
– Да я уж поняла.
Нелюбин проводил взглядом старшину медицинской службы и сказал:
– Что, Сашка, подсуропил тебе комбат бодливое веретено?
– Вот выберемся отсюда и сразу же подам рапорт о переводе ее куда угодно, только подальше от Восьмой роты!
– Зря.
– Забирай себе! Прямо сегодня!
– Подумаю. У меня баб пока не было. Обхожусь. Ну, давай, допрашивай его, а я по двору пойду. Надо ж роту готовить на выход. Если комбат у майора Лавренова толку добьется.
Допрос немца никаких особых результатов не дал.
