Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
– Где ваше оружие? – спросил, заканчивая допрос, Воронцов. – Вы его бросили? Почему? Не хотели воевать?
Немец усмехнулся и указал на гранату, торчавшую за ремнем у Нелюбина.
– Мое оружие погибло в бою. Так же, как и мои товарищи.
– Кто вы по профессии? – спросил Воронцов. Он вдруг подумал вот о чем: после допроса надо что-то решать с этим немцем. Куда его девать? Отправить в штаб батальона? Но вряд ли он сейчас заинтересует кого-либо в штабе батальона. Если бы он был из Яровщины, тогда другое дело. Вести его в овраг?.
– Я студент Дюссельдорфского университета.
– Какой факультет?
– Исторический. – И вдруг спросил: – Простите, я не должен задавать вопросы, но вы, как мне кажется, тоже не профессиональный военный?
– Я тоже студент. Агрономический факультет.
– О! Если я выживу в этой войне, то стану садовником. Историком я уже побывал. – Бальк устало махнул рукой.
Воронцов протянул немцу фляжку:
– Выпейте. Это спирт. Вам станет легче.
Немец взял фляжку и спросил:
– Меня расстреляют?
– Нет.
Немец выпил и закашлялся. Взял горсть снега, сунул в рот и с хрустом жевал.
– Русский ром! – сказал он, когда дыхание его восстановилось.
– Кондратий Герасимович, отведи его к тому костру, куда ходил твой связной.
– Пойдем, фриц, – махнул рукой Нелюбин. – Так и быть, отведу тебя. Нам ты не нужен. Патроны на тебя тратить… Ехали бы вы все в свою Германию, и войне бы конец настал. Небось тоже матка дома дожидается. А мы бы тоже к своим бабам по деревням… Ну, пошли.
Нелюбин понял, что Сашка просто-напросто сплавил ему пленного немца.
– Только мороки с тобой, фриц, – сказал Бальку Нелюбин. – Пожалел тебя Сашка. Так и быть, отведем тебя к твоим фрицам. Небось обрадуются, когда увидят живого да невредимого.
Бальк закивал и, дыша в ладони, сказал по-русски:
– Да, да, понимаю, товарищ.
Он понял, что расстреливать его не будут, что где-то рядом находятся немецкие посты, и его хотят вывести на один из них.
– Э, фриц, гусь свинье не товарищ! – засмеялся Нелюбин. – Твои товарищи, вон они, возле тех костров. Возле того и того. Ферштеен? А мои вон там и там. Не перепутай. Ну, так и быть, я тебе проводника дам. Товарищ… Ты что, коммунист, что ли? Рабочий? Пролетарий? А какого ж, ектыть, хрена на чужую землю попер? В фашисты записался? А?"
"– Я не есть фашист, – сказал Бальк.
