Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
Черт возьми, подумал он, неужели уборщица, эта деревенская дура, снова закрыла в его кабинете кота? Но пахло не кошиным пометом, а чем-то более отвратительным. И вдруг он понял, что пахнет от нее, от той, которой он любовался и которую ждал, рисуя в воображении самые соблазнительные и смелые картины.
Флягин мгновенно все понял. Вначале появилось чувство неловкости. Потом захлестнула обида. Потом злость. Все это перемешалось подобно запаху, исходившему от девушки, которая с невинным видом сидела на табуретке в его кабинете и ждала своей участи.
– Так вы спасались от немцев?
– Так мы спасались от немцев, – ответила Зинаида.
– Ладно. Поговорим в другой раз. Свободна.
Она шла по узкому коридору, чувствуя, как страх разжимает свои железные когти и ей свободнее становится дышать и думать. Когда подала отмеченный Флягиным пропуск дежурному милиционеру у входа, поняла, что густая краска заливает ее лицо и шею.
Она ликовала.
Глава двадцать девятая
Воронцов лежал в снегу на краю болота, короткими очередями вел огонь по мелькающим среди берез фигуркам немецких пехотинцев.
Немцы разрезали роту на две части. Основной удар пришелся на второй взвод, и взвод был раздавлен, уничтожен почти целиком в первые же минуты боя.
Рядом, настроив шептало на одиночный огонь, стрелял пулеметчик Темников."
"– Что, ротный, прижали нас к болоту! – крикнул Темников.
Пожилой пулеметчик ждал не просто его ответа, а решения. Его, командира роты, немедленного решения, которое избавит их, оттесненных к болоту во время прорыва танков и теперь оказавшихся в безнадежной ситуации. Все понимали, что патронов хватит еще на несколько минут.
– Всем переместиться на левый фланг! – крикнул он и привстал на локте. И в это время пуля содрала с березки кору и скользнула под его шинель. Удара он не почувствовал. Значит, прошла мимо. Он пошевелился.
Солдаты закопошились, начали переползать поближе к нему и к Темникову.
– Видать, пора переодеваться в чистое, – невеселым нервным смешком засмеялся помкомвзвода Радченко.
– Пора, – сказал Воронцов и достал из полевой сумки трофейный «парабеллум».
В диске автомата оставалось всего несколько патронов, на одну хорошую очередь. Воронцов берег их на тот случай, если немцы, тоже залегшие за березняком, вздумают подняться.
