Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
А может, и хорошо, что они поднимутся? Тогда станет видно, куда надо прорываться. Да и встречный огонь будет не таким прицельным и сосредоточенным. Танки и основная часть пехоты ушли в сторону Дебриков. А тут немцы оставили тех, кто должен их добить или принудить к сдаче.
– Слушай мою команду! – Воронцов встал на колени, перекинул через голову ремень ППШ, сдвинул его за спину и достал из кобуры второй пистолет. – Сейчас пойдем на прорыв! Прорываемся по тому же маршруту, по которому двигались сюда! Группироваться вокруг меня и Радченко! Раненых не бросать! Приготовить гранаты!
Он выбрасывал в серое пространство отрывистые фразы и видел, как напряженно, с надеждой слушают его бойцы.
– Туда! Пройди по следу и подай знак, если там кто есть! – И «Кайзер» качнул стволом винтовки в сторону молодого ельника, куда уходил свежий санный след.
Бальк взял на изготовку, пригнулся и нырнул в ельник. Он бежал по снегу, как куница, догоняющая белку. Где-то там, за деревьями, спасалась бегством его добыча.
– Стоять! – выкрикнул он по-русски, выступив из-за белой колонны ели.
Штык его «маузера» качнулся на уровне головы сидевшего в снегу ивана. Палец лежал на спусковом крючке. Можно было стрелять. Тем более что в плен брать раненых…
Один из иванов, тот, который сидел в снегу, был не ранен, более того, это оказалась женщина. Бальк это понял уже в следующее мгновение. Толстая коса темно-русых волос вывалилась из-под сбившейся на затылок шапки из белого каракуля и лежала на снегу, когда русская наклонилась к раненому, лежавшему на санках.
