В книге "Вторая молодость Фаины" читатель окунется в драматическую жизнь женщины, которая переживала несметные трудности, начиная с учебы в школе и заканчивая борьбой за участок земли. Несмотря на множество испытаний, Фаина смогла сохранить семью и поддержать своих близких. Теперь она может расслабиться и отдохнуть в полной безопасности, окруженная любовью и теплом семьи....
Анны Игнатьевны пока не было, хотя время стремительно приближалось к четырём. Было примерно без трёх минут. Мелькнула мысль, что она, наверное, дама светская, а такие могут позволить себе опоздать.
Пока ждали, мы проговорили о том, как может пойти разговор, в какой момент мне стоит остановиться и передать слово адвокату, если Анна Игнатьевна начнёт предъявлять свои права, на которые, формально, она ещё могла претендовать, потому что полная сепарация от рода ещё не состоялась.
Наконец, когда на часах было двадцать две минуты пятого, на входе в сад ресторации появилась невысокая, подтянутая, хорошо одетая, моложавая блондинка лет сорока пяти.
В сопровождающих у неё был очень молодой человек — не знаю точно, сколько ему лет, но из-за субтильности он смотрелся практически моим ровесником. Однако он был высок, черноволос и носат."
"Почему-то пришло совершенно неожиданное воспоминание, что у мужчины нос якобы характеризует его мужское достоинство — и мне тут же захотелось по-дурацки хихикнуть.
Пару сопровождал официант, который сразу повёл Анну Игнатьевну к нашей беседке.
Не успела она сделать шаг в беседку, как увидела меня. Лицо её из высокомерного стало милым и добродушным, и она, раскинув руки, раскрыла объятия, сделала шаг вперёд:
— Доченька! — сказала она.
И если бы я не читала всех тех писем, которые она писала господину Вышинскому, я бы точно поверила, что она дочь любит, скучала и уж совершенно искренне рада тому, что дочь выжила.
Я не исключала того, что она действительно была рада видеть дочь, потому что теперь у дочери были средства. Но вот знала ли она об этом или нет, я пока сказать не могла.
— Анна Игнатьевна, доброго дня, — сухо сказала я. — Садитесь.
— Что ты, доченька, даже не обнимешь мать?.. — с укоризной и даже несколько обиженно произнесла Анна Игнатьевна.
— Давайте не будем давить на чувства, — сказала я.
Анна Игнатьевна удивлённо замолчала, а я продолжила:
— Чувства мои закончились в палате больничного покоя, когда меня чуть не отправили умирать в Волковскую богадельню.
Я представила Аркадия Никифоровича. Услышав его фамилию, Анна Игнатьевна отчего-то побледнела.
