Опер девяностых, погибший при исполнении долга, возвращается в теле современного десятиклассника. Он попадает в школу, где его одноклассники — избалованные дети, а среди них сын человека, который когда-то его предал. Теперь герою предстоит разобраться в прошлом и найти своё место в новом мире.
Раздел Chitat.online для книги «Второгодка. Книга 1. Старая школа рулит» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Опер девяностых, погибший при исполнении долга, возвращается в теле современного десятиклассника. Он попадает в школу, где его одноклассники — избалованные дети, а среди них сын человека, который когда-то его предал. Теперь герою предстоит разобраться в прошлом и найти своё место в новом мире.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Опер девяностых, погибший при исполнении долга, возвращается в теле современного десятиклассника. Он попадает в школу, где его одноклассники — избалованные дети, а среди них сын человека, который когда-то его предал. Теперь герою предстоит разобраться в прошлом и найти своё место в новом мире.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Я зашёл как обычно взять книжку…
— Как обычно⁈ — воскликнула она.
— А этот на меня с ножом бросился. Пьяный, морда красная, глаза бегают. Он педофил, мне кажется.
— Что?!!!
— Да точно, посмотри на него. Извращенец! Ну, я его оттолкнул и дал дёру.
— А почему не домой побежал?
— Так он меня чуть не разрубил ножом своим, он бы и на тебя кинулся. А так я сразу в людное место метнулся, как на ОБЖ учили.
— А что это за человек был, к которому ты подбежал?
— Какой человек?
— В машине, — начала сердиться мама. — Я видела в окно! Кто он такой⁈
— Подельник, кто ещё! — вставил сосед.
— А вы вообще-то помолчите! От вас действительно на три версты водкой несёт.
— А твоё какое дело⁈ — взревел он. — На свои бабки что хочу, то и делаю. Я-то не украл в отличие от тебя и крысёныша твоего!
— Как вам не стыдно такие вещи говорить⁈
— Ничего, я на вас управу найду! — кивнул он. — И на тебя, докторица, и на сынка твоего. Залечила папашу и обнесла хату.
— Да вы… Так, пойдём, Серёжа."
"— Иконы восемнадцатого века! Денег была пачка вот такая! Книги редкие! Ничего! Ничего не оставили, память об отце растоптали!
— Куртка замшевая, две, — бросил я, — и портсигар золотой.
Мы поднялись домой.
— Зачем ты туда ходил? — хмуро спросила мама, накладывая в тарелку лапшу. — Что ты смотришь? Спагетти с тунцом, как ты любишь. Иди руки мой.
Я сходил помыл руки, умылся сам и вернулся на кухню.
— Ну? — сердито кивнула мама.
— Что?
— Зачем ходил к Евграфу? Что ты там делал?
— Я же сказал, книжки брал.
— Книжки? Там нет ничего, что ты читаешь. Какие книжки?
— Достоевского.
— А почему домой не приносил? — с прищуром спросила она.
— Ты просто внимания не обращала.
— А почему ты не говорил ничего?
— В смысле?
— В том смысле, что это чужая квартира, и в неё нельзя просто так шастать, — недовольно отчеканила она и легонько хлопнула ладошкой по столу. — Любитель Достоевского.
— Я же всё вернул, ничего себе не оставил.
— Знаешь, Серёжа, — с болью сказала она, — мне очень грустно слушать твоё враньё.
— Да почему враньё-то?
— И вообще, ты очень изменился в последнее время. Я тебя не узнаю. Опять же эта история с наркотиками. Ночь провёл в полиции, непонятные наркодилеры, человек этот на машине… Кто он такой? Он взрослый мужчина, пожилой даже, насколько я могла видеть. С явно криминальной внешностью. Что у тебя с ним может быть общего? Когда я тебе дозвониться не могла, тебя тоже с ним видели. Кто он, ты можешь мне объяснить? Только без вранья, пожалуйста.
— Да какое враньё, — устало помотал я головой. — Я не понимаю, зачем ты всё собираешь в одну кучу. Как вчерашнее происшествие во дворе может быть связано с алкашом соседом?
— Вот я и хочу это понять, — покачала мама головой с таким видом, будто хотела сказать, эх ты, я тебе верила, а ты оказался подлецом.
