В этой напряженной истории спецназовец оказывается на линии фронта между неумолимыми врагами и злобным командиром, который держит его как шашку. В каждой дуэли он выглядит соперником — такая идиотская ирония ситуации. Сколько раз он пытался отбиться от орущего Пётра Романова, похожего на футболиста в бронежиле....
Так что ты, чем скорее станешь, как все, тем больше шансов продержаться подольше.
— Так вы рабы значит? А чем занимаетесь? Где народ-то?
— Мы рабы, — пожал плечами Робинзон. — Кто строит, кто копает, но лямку все тянут. Работа всегда найдётся, особенно грязная. Слава труду, глядь! Слава труду…
— Так действительно что ли рабы? — снова спросил я.
А ты-то кто? — усмехнулся он. — Человек только родится, а уже раб. Рабом родился, рабом и сдох, даже если думал, что он хозяин, а все равно раб. Раб похотения, раб страстишек, раб гордыни… Короче, глядь, сам поди не дурак, смекнёшь.
Он закашлялся и кашлял долго и прерывисто, будто пёс лаял.
— Да, только, — продолжил он, откашлявшись, — долго здесь, мало кто протянет. Это дно жизни, а мы подонки. Там, на верху бабочки и мотыльки, свет и блеск. И никто не хочет верить, что на дне вот… Идут они мимо вонючих бомжей и рыла свои воротят. А потом, бах! А у меня тоже хата была, да Харитошка узкоглазый отжал, переписал, а меня вот. Трудоустроил и жильё подобрал.
Он хлопнул в ладоши и развёл руками, показывая удручающую картину скорби и прозябания. Снаружи послышались шаги, и Робинзон, как молодая козочка, отскочил от меня и уселся на тряпье.
Заскрипела дверь, и в каземат снова заглянул Плевака.
— Э, слышишь ты, представитель собственника, — ухмыльнулся он. — Иди сюда, урист, куртку снимай.
— Куртка моя, — пожал я плечами, глядя на болтающуюся на поясе связку ключей и просчитывая, как одолеть этого бугая.
— Я не понял! — вдруг изменился он в лице и голос его стал ледяным.
В дверь вошли два крупных бомжа с резиновыми дубинками. Поэтому я пока решил не форсировать события. Но и затягивать было нельзя. Пока ко мне не привыкли, пока можно было воспользоваться эффектом неожиданности, шансов было значительно больше.
Но лучше было дождаться более подходящего момента. К тому же Харитон и остальные находились поблизости. Машина была видна во дворе.
— Ладно-ладно, бери, чё, — кивнул я. — Для хорошего человека не жалко.
— Сели все по местам! — рявкнул Плевака и протянул руку, забирая мою куртку.
Ладно, урод. Ладно. Куртку я верну. По-любому. И тебе это не понравится. Он ушёл, закрыл дверь и всё, наступила тишина. Робинзон Крузо интереса к беседе больше не проявлял. Я подошёл к окну. Из него почти ни хрена не было видно. Но то, что через некоторое время микроавтобус уехал, я заметил. Харитон и остальные.
