В мире литературных схваток участники рискованно решали судьбу своего рассказа, пытаясь вырваться из толпы и стать победителем. Здесь каждый жесткий отбор вызывал бурную драку мнений и голосов, создавая интригующую атмосферу ожидания и напряжения.
Вряд ли это дело ее рук – при болях тяжело дается каждое лишнее движение.
Он склонился над подоконником, принюхиваясь. Солнце, вышедшее из-за облаков, осветило острые черты его лица.
– Во всем происходящем есть какая-то неувязка… – бормотал Холмс, морща лоб. – Неправильность, никак не дающаяся мне!
– Почему вы так думаете?
– В первую очередь из-за портьеры.
– А с ней-то что не так?
– На оборке отпечатки пальцев, пропитанных сонной настойкой, куда входит одна часть дурмана, две части лаванды, две хмеля и хорошо известная вам белладонна.
– Так мы имеем дело с врачом!
– Или с тем, кто пытался выдать себя за него. Отпечатки свежие – дурман еще не выветрился и сохранил свой горьковатый привкус. Ткань трогали меньше суток назад.
Холмс выпрямился и решительно заключил:
– Настало время поговорить со всеми обитателями этого дома.
Мистер Харт, младший брат покойной
– Я не убивал свою сестру, – сказал очень бледный Роджер Харт.
– А кто-то утверждает обратное? – молниеносно парировал Шерлок.
Роджер открыл рот и снова закрыл.
– Н-нет, – выдавил он, наконец. – Просто мне казалось, вы меня подозреваете.
Младший брат покойной миссис Кроули оказался худощавым малокровным мужчиной с измученным лицом. На щеках его пробивалась клочковатая рыжеватая щетина, веки были воспалены.
– Когда меня позвали, она была уже мертва.
Он упорно старался не встречаться глазами ни с Шерлоком Холмсом, ни с его другом. Но когда молчание стало невыносимым, поднял взгляд и уставился на знаменитого сыщика с плохо скрытым вызовом.
– Расскажите о ее последних двух днях, – попросил Холмс, словно не замечая этого.
– Все было как обычно, – после короткой паузы ответил Харт. – Она много читала, мы разговаривали, обсуждали общественную жизнь. С Маргарет самая скучная тема становилась занимательной. Вы знаете, – неожиданно спросил он, – что она фактически заменила мне мать?
– Я слышал, вы с ней рано осиротели, – уклончиво ответил Холмс.
– Мне было пять, а Маргарет девятнадцать. Она посвятила мне свою жизнь. Даже мужа выбрала не по любви, а по расчету, только расчет был на его отношение к детям.
Лицо Харта просветлело от воспоминаний.
– Джонатан был человеком исключительной доброты. Кто-то назвал бы его скучным и недалеким, но мне всегда было с ним… тепло. – Он слабо улыбнулся. – Мы прекрасно ладили, но боюсь, Маргарет чувствовала себя рядом с ним не слишком счастливой. В юности я не задумывался над этим. Мне пришлось дожить до сорока, чтобы осознать, сколь многим я ей обязан.
