В мире литературных схваток участники рискованно решали судьбу своего рассказа, пытаясь вырваться из толпы и стать победителем. Здесь каждый жесткий отбор вызывал бурную драку мнений и голосов, создавая интригующую атмосферу ожидания и напряжения.
«Разнюнился!» – непременно одернул бы отец, но старший Бракс в эту минуту булькал в трактире слюдянкой и закусывал стеблями дрызг-травы. В отличие от сына, он мог позволить себе проводить досуг так, как подобает порядочному гному.
– Может, еще раз попробовать? – почти безнадежно спросил Хольми.
Мать отвернулась. Мускулистые руки с силой выкрутили белье.
– Непременно! – с притворным оживлением согласилась она. – Что говорит на этот счет кодекс?
– Вода меньше портится, когда течет, чем когда стоит! – процитировал Хольми.
– Стань горным ручьем, сынок! Водопадом, не знающим преград!
Мать раскраснелась и взмахнула скрученной простыней. Хольми едва успел пригнуться.
– Ступай и победи свой порок!
– Ступлю и победю! – воскликнул Хольми, преисполнившись веры в себя.
Он распахнул дверь, протопал к столу и схватился за горлышко бутылки.
– Буль! – призывно дрогнула рябиновка.
Юный гном запрокинул голову и влил в себя щедрую порцию настойки.
Несколько секунд ничего не происходило. Настойка обожгла горло и уютно разлилась по желудку.
Но тут желудок проснулся. «Что? Спиртное?!»
– Нет! – Хольми схватился за горло, словно намереваясь придушить себя, лишь бы не отдать выпитое.
Но от него больше ничего не зависело.
Судорога скрутила несчастного гнома. Он рухнул на корточки, извергая настойку. В голове ударил колокол: бамммммс! – и невидимая рука опустила перед глазами темное полотнище.
Когда он пришел в себя, мать сидела рядом и обмахивала его мокрым полотенцем.
– Я проклят, – прошептал он.
И на этот раз мать промолчала.
О том, что с молодым Хольми что-то не так, впервые заговорили, когда младшему Браксу исполнилось тринадцать. По традиции отец выставил на праздничный стол девять видов хмеляги и четыре пузатых бутыли мховки. Лучше бабки мховку не варил никто на всей улице. «Забирает крепко, отпускает мягко!» – хвалил папаша.
«Приболел!» – заявили потом соседи.
«Переволновался!» – оправдывал племянника дядя Узыг.
