Он сидит на скамейке, забравшись в собственный уголок тишины и безмятежности. Звуки улиц кажутся гулкими шепотами жизни, за которыми он не желает бежать. Этот особенный март, когда солнце старается пробудить мир после зимней спячки, только усиливает его отчуждение. Он здесь один, словно выждавший в сторонке, предвкушая какой-то неведомый выбор....
— Колчин выходил от генерала в хорошем настроении. Правда, сердце все равно болело за Игоря. И за его семью. Но он понимал: Нефедов прав, выезжать сейчас в Минск было не просто опасно, но и глупо. Это никак не могло помочь расследованию убийства прокурора республики, но осложнило бы его собственное положение и косвенно могло подтвердить вину убитого Костюковского. В Минске была возможность любой провокации, а его свидание с семьей погибшего могло создать некоторую непосредственную угрозу и для нее.
И все равно он чувствовал себя подлецом, предающим память своего друга.
Когда он уже выходил из кабинета, собираясь отправиться в милицию за материалами дела об убийстве Крымова, снова раздался звонок городского телефона. Подумав немного, он поднял трубку. Это была жена.
— Ты извини меня, — печально сказала она. — Услышала по телевизору сообщение об Игоре и совсем потеряла голову.
— Ладно, — перевел дыхание Колчин, — хорошо хоть теперь поняла. Спасибо.
— Ты сегодня-то хоть придешь?
— Приду. Рубашку нужно поменять. Да и душ принять необходимо.
— Что тебе приготовить? Пельмени?
Это было любимым блюдом Колчина. Он улыбнулся впервые за это утро.
— Что хочешь. Спасибо тебе.
— Федор, — позвала жена.
— Да, — насторожился Колчин.
— Эти убийства в Минске как-то касаются и тебя?
Он хотел ее успокоить, сказать, что все в порядке, обмануть, но тяжелый ком, застрявший в горле, не давал ему возможности говорить.
— Приеду — поговорим, — наконец выдавил он.
— Будь осторожен, — очень тихо попросила жена и первая повесила трубку.
Колчин устало опустил трубку и вышел из кабинета, закрыв дверь на ключ. «Может, попроситься на прием к директору ФСК? — подумал он. — А если директор в курсе всех дел? Может, Миронов и Фогельсон действуют с его благословения? Тогда я не сумею даже выйти из здания.
"Все эти невеселые мысли мелькали у него в голове, пока он шел по коридору.
