Он сидит на скамейке, забравшись в собственный уголок тишины и безмятежности. Звуки улиц кажутся гулкими шепотами жизни, за которыми он не желает бежать. Этот особенный март, когда солнце старается пробудить мир после зимней спячки, только усиливает его отчуждение. Он здесь один, словно выждавший в сторонке, предвкушая какой-то неведомый выбор....
По версии телекомментаторов получилась следующая картина. Костюковский вошел в приемную, застрелил секретаря, затем прошел в кабинет и убил прокурора республики, после чего застрелился сам. О мотивах не сообщалось. Показали даже гневно возмущавшегося Лукашенко, твердо обещавшего разобраться во всем случившемся.
Колчин слушал этот репортаж несколько раз, вспоминая, как они с Игорем делили одну комнату в студенческом общежитии, как отдыхали вместе с женами на Алтае. Решил позвонить сейчас же.
— Минск, пожалуйста, — попросил он оператора внутренней связи.
В доме Костюковского долго не снимали трубку. Он уже отчаялся, когда наконец услышал голос Лены, дочери Игоря:
— Слушаю вас.
— Леночка, — закричал Колчин, — это я, Федор Алексеевич! Все это неправда. Слышишь, неправда! Твой отец никого не убивал. Все это подстроено. Я сегодня прилечу в Минск, ждите меня. Ваш папа честный человек.
— Хорошо, — ответила измученная девушка. Обрушившееся на семью несчастье так потрясло ее, что она потеряла способность связно излагать мысли.
Колчин представил себе, сколько корреспондентов и комментаторов теперь осаждают дом Костюковского в надежде на интервью, и содрогнулся. Снова зазвонил телефон. Он поднял трубку.
— Какой ужас! — сказала ему жена. — Как мог Игорь пойти на такое!
— Дура! — закричал на весь кабинет Колчин. — Это сделал не Игорь, его подставили!
Жена, обидевшись, повесила трубку. Раздался еще один звонок.
— Слушаю! — закричал он с каким-то ожесточением.
— Федор Алексеевич… — Он хорошо знал этот ненавистный голос Фогельсона.
— Идите к черту, — сказал Колчин и повесил трубку. Достал оружие, проверил обойму, убрал бумаги со стола и вышел из кабинета.
У Нефедова в приемной было два сотрудника. Он попросил секретаря доложить генералу.
Девушка, уже слышавшая новости из Белоруссии и знавшая, что погибший был другом Колчина, испуганно кивнула головой и скрылась в кабинете.
Через несколько секунд оттуда торопливо вышли два сотрудника, не глядя на Колчина, поздоровались, и только затем вышедшая девушка разрешила ему войти.
Нефедов что-то писал в своем блокноте. Не поднимая головы, он пригласил Колчина за свой стол.
— Слушаю тебя, — сказал он, по-прежнему не поднимая головы.
— Прошу разрешения выехать в Минск на похороны товарища, — как можно тверже попытался сказать Колчин. Нефедов наконец поднял глаза.
— Похорон пока не будет. Ведется следствие, — тихо сказал он."
"— Это подставка, товарищ генерал, все подстроено. Костюковский не мог убить прокурора.
