Он сидит на скамейке, забравшись в собственный уголок тишины и безмятежности. Звуки улиц кажутся гулкими шепотами жизни, за которыми он не желает бежать. Этот особенный март, когда солнце старается пробудить мир после зимней спячки, только усиливает его отчуждение. Он здесь один, словно выждавший в сторонке, предвкушая какой-то неведомый выбор....
Там девушки красивые были, а какие-то ребята стали к ним приставать. Одна из девушек с моим знакомым была. Вмешался я в драку. Получил три года. Полгода сидел, по амнистии вышел. Тогда меня Давид и взял на работу. А говорить «порешат» научился у одного заключенного: вместе в камере сидели, его любимое слово было.
— Солидная биография. Теперь ясно, что у вас общего с Давидом.
— Перестань смеяться.
— Плачу, плачу над твоей глупой судьбой. И сколько ты будешь у Давида в пешках ходить? Еще пять лет, десять? Ты же был спортсменом — иди преподавать, детей учи.
— А платить будут? — горько спросил Манучар. — Я из тюрьмы вышел, думал: все, больше туда никогда не вернусь. Решил работать устроиться. Как раз началась эта… в общем, Гайдар начал свои реформы. И у нас Гамсахурдиа бежал. Шеварднадзе пришел. Где найти работу? Куда пойти? Давид платит сто долларов в месяц, наш министр внутренних дел получает три доллара. Спроси, как он живет, если я на сто не могу нормально жить.
— Это бич кавказских республик — массовая коррупция, — тихо произнес Дронго.
— А раз знаешь, зачем спрашиваешь? Знаешь, сколько получал бы я в спортивной школе? По сегодняшнему курсу — пятнадцать центов. Нищим такие деньги давать стыдно. А я должен жить и семью кормить. Ты можешь прокормить семью на пятнадцать центов, если это три кило яблок? Ты говоришь, глупая судьба, — горячился Манучар, — а ты жил моей жизнью? Тебе за этого Реваза дали сто тысяч на расходы и еще сто дадут после. А мне — шиши.
— Можно открыть свое дело, — предложил Дронго.
— А начальный капитал? А Давид и Арчил? А министр внутренних дел, а прокурор, а судьи, а политики? Все кушать хотят. Все сядут тебе на спину и скажут: давай, Манучар, работай, зарабатывай для нас. И никуда не убежишь.
— Все так плохо? — Дронго был мало знаком с этой стороной жизни.
— Это цветочки. Потом приедут рэкетиры и скажут: у тебя хорошая жена, Манучар.
— А Шеварднадзе не борется с этими людьми?
— Генацвале, с кем только он не борется! С абхазами, осетинами, русскими, своими грузинами.
