Он сидит на скамейке, забравшись в собственный уголок тишины и безмятежности. Звуки улиц кажутся гулкими шепотами жизни, за которыми он не желает бежать. Этот особенный март, когда солнце старается пробудить мир после зимней спячки, только усиливает его отчуждение. Он здесь один, словно выждавший в сторонке, предвкушая какой-то неведомый выбор....
— Слушай, Ира, я тут уеду ненадолго, месяца на три. Да, вернусь, обязательно позвоню. Конечно. Ну, целую.
Он положил трубку, взглянул на пакетик, встал и прошел в комнату отдыха. Через минуту оттуда послышался звон падающего стакана и грузный стук упавшего тела.
Старик, оставшийся сидеть в приемной, ждал минут двадцать, затем вошел в кабинет. Секретарь, знавший, что Матвей Николаевич был учителем генерала Лукошина и его другом, ничего ему не сказал.
Старик прошел в комнату отдыха, подобрал пакетик с пола.
— Все готово.
И только после этого вышел из кабинета.
— Сердце болит у генерала. Пусть полежит у себя в комнате, — сказал он на прощание.
Министры обороны, внутренних дел, прокурор республики, директора ФСК и СВР были вызваны к президенту республики.
— Это позор! — стучал кулаком по столу президент. — У нас заговорщики в самих аппаратах наших служб.
Все молчали. Директор СВР, обычно садившийся с самого края, неприязненно глядел на министра внутренних дел, пытаясь угадать его настроение.
Тот, в свою очередь, следил за директором ФСК. Министр обороны, бывший командующий пограничными войсками, только назначенный на эту должность, пытался конспектировать речь президента. Прокурор вообще не обращал на крики никакого внимания. Его служба была далека от этих расследований. В результате совещания президент вынес решение о разжаловании генерала Миронова и выдаче его под военный трибунал.
После совещания директор СВР взял директора ФСК за локоть.
— Нам нужно поговорить, — осторожно сказал он.
Директор ФСК согласно кивнул головой.
А министр внутренних дел подошел к министру обороны.
— Видишь, как эти двое держатся, — зло сказал он, — как будто знают все на свете. Нам бы поближе дружить нужно.
Министр обороны согласно кивнул головой.
Дронго приехал в банк и, дождавшись его закрытия, увидел, как из здания выходит Русаков. Он подошел к нему.
— Это вы? — удивился Русаков. — А мне говорили, что вы погибли.
— Нет, я пришел специально передать вам привет от Манучара.
Он размахнулся и сильно ударил Русакова в живот, затем в лицо, ломая ему нос, затем в подбородок. Русаков уже лежал на земле, обхватив руками голову. Дронго продолжал избивать его ногами.
