Он сидит на скамейке, забравшись в собственный уголок тишины и безмятежности. Звуки улиц кажутся гулкими шепотами жизни, за которыми он не желает бежать. Этот особенный март, когда солнце старается пробудить мир после зимней спячки, только усиливает его отчуждение. Он здесь один, словно выждавший в сторонке, предвкушая какой-то неведомый выбор....
— И в августе девяносто первого, и в октябре девяносто третьего они устраивали Олимпийские игры, клоунские забавы. Теперь такого не будет. Теперь все очень серьезно.
Снова заболела голова. Он быстро принял таблетку, запивая водой.
— Опять голова болит? — спросил Матвей Николаевич. — Это после Афгана, когда тебя там ранили?
— Смотрели меня врачи, говорят, не от этого.
— Ты их много слушай. Я ведь с тобой был на месте. Сколько лет с тех пор прошло? Пятнадцать? Даже не заметил. А взрывная волна была сильной.
— Дай Бог. Что-нибудь тебе нужно?
— Конечно. Схожу в лабораторию, посмотрю, что там придумали нового твои эскулапы, да и документы нужно подобрать соответствующие. И потом, не надо меня больше сюда вызывать и еще обращаться «Матвей Николаевич». Просто позвони и скажи, что нужно. Твои ребята могут все объяснить и без тебя.
— Договорились, — улыбнулся генерал.
Старик тяжело встал, зашагал к выходу.
— Только честно. «Ликвидатор» еще жив?
Генерал засмеялся:
— Старый черт, все ведь знаешь!
— Я так и думал. Ты был мой лучший ученик, — кивнул старик. — В Минске я все сделаю как надо. А ты делай все на своем месте. Мало нас осталось, генерал, очень мало. Может, это наш последний шанс. Придут другие — новые, молодые — и решат, что все правильно, все так и должно быть.
— Не придут, — убежденно сказал генерал, — не успеют.
— Дай-то Бог. Только сплю я плохо, генерал, в последние ночи. Очень плохо. Все думаю, может, и я виноват в том, что произошло. Или мы все виноваты. Чего-то мы не доглядели, чего-то не поняли. Теперь нужно исправлять. Прощай.
Когда за ушедшим закрылась дверь, генерал повернулся к селектору, нажал кнопку.
— Викентий Александрович, это я. Проследите, чтобы в лаборатории никого не было, когда к вам зайдет полковник Рокотов. Да, сам. Специальное задание. Можете выдать любые препараты под мою ответственность.
Он положил трубку. Голова продолжала нестерпимо болеть.
ГЛАВА 3
Выходные дни он любил проводить дома. В эти дни он отключал телефон, оставаясь наконец наедине со своими книгами. Это была его страсть, его безумие, которое доставляло ему такое удовольствие. Его близкий друг однажды неодобрительно пробурчал:
— Ты не можешь пройти мимо книжного магазина, как алкоголик — мимо бутылки.
