В вышине неба раскинулось глубокое синее — знак того, что новый день приближается. Меньше года назад баронесса Ирэн Лопатина столкнулась со страшной аварией и оказалась в чужом мире. Теперь она стремится сохранить воспоминания о прежней жизни, несмотря на все трудности нового существования....
Хан смотрел на Ирэн и ноздри его широкого носа раздувались.
— Это правда, что ты дала Эстер какие-то снадобья? — спросил он
Ирэн, ещё не успевшая толком проснуться, кивнула:
— Да, я дала ей средства для красоты, кот…
Но хан перебил её:
Ты сделала это специально? Что ты добавила туда, какой-то яд?
Ирэн ошарашенно смотрела на Мустафу-хана и постепенно до неё доходило, что он только что обвинил её в том, что она что-то ядовитое подсунула беременной Эстер.
— Вы о чём? — Ирэн переводила глаза с Равшаны на хана, — там не было никакого яда, это просто косм… средства для кожи
— Равшана, ну хоть ты скажи, ты же тоже пользуешься, — Ирэн в отчаянии посмотрела на Равшану, — и Абу Сина видел, что использовалось для изготовления, мы же с ним вместе делали.
— Мустафа, сын, — обратилась Равшана-ханум к хану, — я не думаю, что Ирэн-ханум решила отравить Эстер, она, наоборот, хотела наладить с ней отношения.
— А что случилось с Эстер? — спросила Ирэн, надеясь, что ничего смертельного или непоправимого.
— Сначала у неё появилась сыпь на коже, а потом начали опухать губы и лицо, на которое она нанесла крим, — ответила Равшана-ханум
Ирэн покачала головой:
— Это не может быть от крима, даже, если у неё какая-то алл… непереносимость отдельным составляющих, ничего опухнуть просто не могло.
И вдруг на Ирэн снизошло озарение, перед глазами встало высокомерное лицо Эстер, кусок за кусочком, поглощающей омаров.
— Это омары, — произнесла Ирэн, — это пищевая алл… непереносимость.
Хан посмотрел на Равшану, спросил:
— Эстер раньше ела омаров? Было что-то похожее?
Та кивнула, что да, ела, и подтвердила, что раньше такого не было.
Ирэн спросила, вспомнив счастливые лица девушек:
— А как давно это было? До её беременности?
Равшана кивнула:
— Да, в последний раз здесь подавали омаров полгода назад, а беременность у Эстер около трёх месяцев.
Ирэн вздохнула, пытаясь унять колотящееся сердце и сказала:
— Беременность многое меняет, спросите у лекаря. Любой лекарь подтвердит, что это так.
— Я услышал тебя, гостья, — жёстко произнёс Мустафа-хан.
Да ещё твои слова про «чёрную кровь» не дают мне покоя, поэтому жить ты будешь в одной из комнат джарийе*. Тебя будут запирать, там есть двери и решётки на окнах.
