Мне пришлось бы пересказать суть описания в стилистически разных словах, сохраняя тему и атмосферу. Вот вариант с использованием немного иных выражений: Вдруг я очнулся на неизвестном берегу через портал. Словно фокусником выведенное из пространства устройство напоминало калейдоскоп света, переплетающихся полотнищ. Центральное пространство было черным и плотным. Я невольно отметил сходство с дверью. Но света не наблюдалось ни откуда-то, ни почему он исчезает....
Похоже, «Выбор варианта» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Скорее, понимала на уровне инстинктов, чем думала: в ложке — яд! Она хочет меня отравить! Если дотянется до рта — мне конец! Силы были примерно равны, но сопротивлялась я бешено… В полной тишине раздавалось только наше хриплое дыхание…
— Рава Лейна, ты домой дума…
И все закончилось в долю секунды.
Визжащую от ярости Дойну держал, вывернув ей руки за спину, тирг Сейд.
Я всё еще пыталась подняться с пола, когда он переливчато, как Соловей-разбойник свистнул и, через мгновение, в дверь ввалились шесть человек его личной охраны.
— Что случилось у вас, рава Лейна?
А визжала она весьма неожиданные для меня вещи:
— Она же чужачка, гадина пришлая… Что ты нашел-то в ней, чего во мне нет? Я ведь любила тебя, любила… А ты меня на девку старую променял и теперь морду воротишь? А она одного мужа отравила и тебя отравит!
Я отряхивала платье и думала, как сказать?
— Дойна что-то вливала в горшки, которые сегодня закатали. Я думаю, что это яд.
— Да врет эта тварина все! Это я ее поймала, когда она смольник вливала в горшки! Ты не понимаешь, что ли, что она смерти твоей хочет?
Дойна разрыдалась и перестала вырываться из рук.
— Я ведь просто спасти тебя хотела, Сейд… Как ты можешь мне не верить?!
Солдат у моей комнаты снова стоял для охраны. Точнее — два солдата. Выходить мне не разрешалось и Шалину ко мне не допускали…
Глава 38
К лацита тиргусу меня отвели в полдень на пятый день моего сидения.
Был он хмур и в кабинете находился в гордом одиночестве.
— Садись, рава Лейна. Долго говорить будем.
Я молча уселась и ждала, что скажет мне тиргус.
— Что же в тебе есть-то такого, рава, что Сейд из-за тебя на отца голос повысил?
Я молчала. Это не мое дело, кто там и на кого голос повышает. Вроде бы и понятно было, почему меня закрыли в комнатах, как пленницу — разобраться им нужно было, кто яд подливал, да и зачем он это делал, но так отвратительна была мне местная особенность относится к женщине как к вещи.
Слово женщины силы не имеет, она и соврать может. Так что ее саму ни о чем спрашивать не нужно. Ну, милые хозяева, тогда и мне проще промолчать.
— Молчишь? Ну, молчи-молчи… Гордая, значит… А только ты, хоть и рава, а ведь дура. Ведь не просто народ могли перетравить этими заедками твоими. Это ведь, в первую очередь, цертиусу на стол пошло бы. За такое и меня, и всю семью со слугами казнить могли.
