Мне пришлось бы пересказать суть описания в стилистически разных словах, сохраняя тему и атмосферу. Вот вариант с использованием немного иных выражений: Вдруг я очнулся на неизвестном берегу через портал. Словно фокусником выведенное из пространства устройство напоминало калейдоскоп света, переплетающихся полотнищ. Центральное пространство было черным и плотным. Я невольно отметил сходство с дверью. Но света не наблюдалось ни откуда-то, ни почему он исчезает....
Похоже, «Выбор варианта» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
А ты без присмотра оставила все!
— Лацита тиргус, а почему вы не озаботились солдат для охраны поставить? Ладно я, чужачка, никогда в такие игры не играла. Но вы-то давно правите, и не такое видели… Моя ли это вина, что добралась она до банок?
— Делать-то что, скажи, раз умная такая! Я ведь поторопился, депешу цертиусу отправил, что побалую его в эту зиму лакомством невиданным. А теперь что, каждую девку обыскивать или как? Отбирали ведь на работу девок проверенных. Дайна не с улицы пришла, из покоев из наших. Уж сколько раз проверена-перепроверена…"
"Я злилась.
— Ну, чего отмалчиваешься, красавица?
— Лацита тиргус, а что вы услышать хотите? Я ведь — баба-дура, откуда мне знать, для чего она яд подсыпала, где брала, кто научил и что за это ей пообещал? Нам, дурам, при лацита тиргусах и рот открывать неприлично.
— Неужто знаешь способ, как точно проверить, несут заразу или нет? На девках тряпья куча всегда, ну, обыщут, а ну, как пропустят?
— Я — баба-дура, откуда мне такое знать.
— Да не сердись ты, рава, не сердись… Давно уже у нас такого злобства не было.
— А не дура, так расскажите, что и как случилось, кто Дайну научил?
— Почему думаешь, что не сама она?
— Потому, что самой ей проще было мне в чай сыпнуть отравы. Если бы она только из ревности делала это, то зачем ей ждать, пока консервы дойдут до цертиуса, пока оттуда разбираться приедут? Значит не меня хотели отравить, а вас подставить. Цертиус, может быть, и есть бы не стал такое, сперва бы слуги перетравились.
— Иш ты, и впрямь…
Лацита тиргус морщился как от зубной боли, встал, невысокий, сухонький, походил по кабинету, постоял у узкого окошка — подергал себя за длинный, свисающий ус. Вернулся на место, сел и заговорил:
— Я ведь, рава, сам из обедневшего рода. Да… Знатный — дальше некуда, цертиусы в родне были, но — нищие. Но короне всегда служил верой и правдой.
