В непонятной Варшаве 1893 года начинается сюжет о ловких финансовых махинациях и жестоких уловках в мире страхования жизни. Книга раскрывает дьявольскую истину французского поднадежного журнала, способную навредить не только доверчивым клиентам, но и целым медицинским сообществом....
Пристав указал на крохотный шарик, который виднелся на белизне воротника. Рядом с ним сидел еще один.
– Вот оно что, – сказал он.
Пушкин нагнулся. Шарики блестели полировкой. Уже не спрашивая пинцет и разрешения, он потянул на себя. Булавка выползала медленно.
– Вроде как под углом вошла, – заметил пристав.
– Именно так… Поэтому понадобилась вторая, – Пушкин держал шляпку в пальцах. – О чем это говорит?
– Не попал с первого раза…
– Потому что удар наносился слишком близко. Убийца стоял вплотную. Первый удар: вошло плохо, у жертвы болевой шок, она падает.
Доктор изобразил сомнение:
– Мучительная агония… Долгая… Могло быть несколько часов… Мороз притуплял боль… Видимо, вторая булавка вошла в ствол блуждающего нерва… Тяжелая смерть…
– Потому что не было высоты, с которой можно было столкнуть. – Пушкин передал ему булавку.
– Теперь самое интересное, – сказал пристав. – Загляните под сорочку…
Пушкин раздвинул планку. И тут же закрыл.
Простота нравов требовала соблюдения одинаковых приличий перед живыми и мертвыми. Даже доктору при осмотре женского тела требовалась некоторая щепетильность. Про полицейских и говорить нечего. Пушкин не был ханжой, но неловкость ощутил. С немым вопросом он повернулся к приставу.
– Вот и мы так же, – Носков кивнул. – Не каждый день в мужской одежде найдешь барышню… Молоденькую…
Пристав был прав: убита барышня.
А Пушкин подумал, что иногда логика бывает слепа: с первого взгляда ему показалось, что на столе лежит женщина. Чтобы окончательно убедиться, он протянул руку и дернул за усики. Накладка отклеилась. Так же отклеилась и бородка. Нащупав у виска заколку, он снял с головы парик.
Носков искренно опечалился:
– Ах, горе… Молоденькая, красивая… И такая смерть… Случайно не знакома?
К сожалению, Пушкин знал ее.
– Дочь господина Алабьева, Валерия Макаровна, – не сразу ответил Пушкин.
Новость для пристава была не слишком радостной. Господин богатый, известный, влиятельный. Тут придется со всем старанием подойти.
– Ай, как плохо… Сообщить надо…
– Его нет в Москве. В доме старший брат Валерии и мачеха. Позвольте, я сообщу.
