В непонятной Варшаве 1893 года начинается сюжет о ловких финансовых махинациях и жестоких уловках в мире страхования жизни. Книга раскрывает дьявольскую истину французского поднадежного журнала, способную навредить не только доверчивым клиентам, но и целым медицинским сообществом....
– Вы что, следили за мной?
– Вас как полицейского это не должно удивлять…
– Но месье…
– …Пушкин.
– Месье Пушкин, с чего вы взяли, что я служу в полиции?
– Вы проверяли, нет ли за вами слежки. И у вас под пиджаком спрятана револьверная кобура… Предлагаю вам союз и сотрудничество. Если поможете мне, обещаю, что в вашем распоряжении будут все силы московской сыскной полиции…
Большая часть этих сил и без того находилась в зале. При этом нервничала не меньше француза. В честь прибытия Пушкина Лелюхин позволил себе хороший глоток вина, Актаев же вытер салфеткой вспотевший лоб.
Раздумывал месье Жано не слишком долго. О чем тут думать, когда у него не осталось выхода. Он протянул через стол руку. Пушкин пожал ее. Союз был заключен. К большому облегчению Василия Яковлевича и Ивана Андреевича, которые отметили эту маленькую, но столь важную победу тихим звоном бокалов.
– Что вы желаете знать? – спросил месье Жано.
– Представьтесь, будто мы на перроне Брестского вокзала…
– Инспектор полиции города Ниццы Антуан Жано к вашим услугам, – француз красиво повел рукой.
– В чем ваш интерес?
– Отчасти помощь брату… Прошлым летом отделение Mutuelle Vie в Ницце понесло существенные затраты. Страховались богатые русские туристы, и вскоре они погибали…
– Их фамилии Егоршин, Лялин, Затонский и Саратовский?
Инспектор выразил искреннее удивление:
– Откуда вам это известно?
– Объясню чуть позже, – сказал Пушкин.
– Приятно иметь дело с умным человеком… В начале года я получил из Москвы письмо от неизвестного мне человека, который приводил факты: указанные господа не погибли от несчастных случаев, а были убиты. Сообщалось также, что жена господина Алабьева не утонула, а тоже была убита…
– Проверили факты?
Жано кивнул:
– Судья дал разрешение на эксгумацию тел…
– В горле каждого застрахованного обнаружили длинную булавку.
Столь глубокая проницательность была слишком неожиданной.
– Полагаю, мой осведомитель – это еще и ваш осведомитель? – чуть раздраженно спросил инспектор."
"– Даю слово: еще два часа назад ничего о вашем деле не знал, – ответил Пушкин.
