В непонятной Варшаве 1893 года начинается сюжет о ловких финансовых махинациях и жестоких уловках в мире страхования жизни. Книга раскрывает дьявольскую истину французского поднадежного журнала, способную навредить не только доверчивым клиентам, но и целым медицинским сообществом....
Агата ощутила повязку, которая больно стягивала лицо. Первым желанием было закричать и позвать на помощь, но она не смогла пошевелить языком. Рот заполняло что-то большое и плотное – наверняка воткнули кляп. Руки нашла за спиной, шевельнуть ими не смогла. Значит, скрутили. Как и ноги. Спеленали не хуже младенца.
Агата приказала угомониться сердцу, которое ничего не подсказывало, а билось в панике. Сейчас думать надо. Она постаралась узнать о своем положении что-нибудь еще. Из неудобств – тупая боль в затылке. В остальном довольно комфортно.
В такое отчаянное положение Агата еще не вляпывалась. Иногда ей приходилась бежать, как-то раз в нее стреляли, однажды чудо спасло от удара ножом в сердце. Но в самых плохих ситуациях она могла оказать сопротивление.
Если до сих пор ее не прикончили, надо как можно дольше делать вид, что она в беспамятстве. Нет надежды, что ее пожалеют, но можно хоть немного выиграть время. Агата прогнала надежду, что Пушкин спасет. Такое чудо не под силу даже ему. Она сама сделала все, чтобы он не узнал, куда и зачем она отправилась. Даже если тетушка догадается, что ее надо искать в «Континентале», то случится это не раньше следующего утра.
Раньше Агата не боялась смерти, то есть не думала о ней. Оказавшись так близко к черте, которую никому не миновать, она вдруг захотела жить. Просто жить. Тихой мирной жизнью, печь блины, гулять с Агатой Кристафоровной по бульвару, обедать в «Славянском базаре», пить шоколад в «Эйнеме» и даже выслушивать грубости от Пушкина.
"Больше всего Агата жалела, что не послушалась Пушкина. Хотела сделать ему сюрприз и доказать, что Алабьев тайно вернулся в Москву, и вот чем закончилось. Алабьев оказался совсем другим человеком: жестоким и беспощадным.
