В непонятной Варшаве 1893 года начинается сюжет о ловких финансовых махинациях и жестоких уловках в мире страхования жизни. Книга раскрывает дьявольскую истину французского поднадежного журнала, способную навредить не только доверчивым клиентам, но и целым медицинским сообществом....
Делал повороты корпусом, нагибания, махи руками вверх и вниз и даже приседания. Он уже готов был заняться отжиманиями от пола, когда позади раздался шорох. Так шуршит подол платья. Не останавливая разминку, Пушкин обернулся.
– Простите, что помешала…
Сильнее Пушкин удивился бы, если бы перед ним стоял Лазарев или месье Жано. Визит Агаты в такой час в сыскную полицию – что может быть удивительнее? Пушкин не умел удивляться. Ничего хорошего такое послушание мадемуазель Керн не сулило. Чтобы Агата, как послушная девочка, нанесла визит в такую рань… Должно быть, случилось нечто очень странное.
– Помешали несильно. Заканчиваю, – сказал Пушкин, старательно делая рывки согнутыми руками.
Агата покорно села на стул, оказавшийся рядом.
Закончив гимнастику крепким выдохом, Пушкин поправил сбившийся галстук, манжеты сорочки и подошел к ней."
"– Коротко и конкретно: что случилось?
К подобному обращению, без тепла и заботливости, Агата привыкла. Она знала, на что шла, когда явилась в сыск. И все равно хотелось хоть капельку человечности: ну предложил бы чаю.
– Меня хотели убить, – сказал она, надеясь, что такая новость заставит хоть что-нибудь шевельнуться в ледяном сердце.
Ничего не произошло. Пушкин даже бровью не повел.
– Где и когда?
Было сказано так, будто покушались на извозчика. Или приказчика из лавки. Агате стало так обидно, что хоть плачь. Женскую слабость она не могла себе позволить.
– Вчера под вечер на кулинарных курсах… Тех, что в Девятинском переулке… Общество знаний для женщин…
– Где произошло нападение?
Агата решила, что будет относиться к подобным вопросам так, как должен относиться любой пострадавший, пришедший с холода.
– На учебной кухне… Дверь выходит во внутренний двор… Человек вошел оттуда.
– Хотел убить поленом?
Сверхчеловеческой прозорливости Агата могла только поражаться:
– Откуда узнали?
– Логическая цепочка: где кухня, там плита. Где плита, там дрова.
Агата окончательно поняла, что это не человек, а логическая машина. Ну ничего человеческого.
– Вы правы, поленом, – сказала она, опустив голову. – Довольно большим… Мне бы размозжили голову… И кровь брызнула бы на раскаленную плиту.
