В непонятной Варшаве 1893 года начинается сюжет о ловких финансовых махинациях и жестоких уловках в мире страхования жизни. Книга раскрывает дьявольскую истину французского поднадежного журнала, способную навредить не только доверчивым клиентам, но и целым медицинским сообществом....
– Как отбились?
– Сковородой…
Тут Пушкин сплоховал и пропустил каплю удивления в голосе:
– Той, что купили в лавке?
– Она моя спасительница… Услышала крадущиеся шаги… Они показались подозрительными. Я сделал вид, что занята жаркой, но только крепче схватила рукоятку. Когда до меня оставался буквально шаг и он уже занес орудие убийства, неожиданно развернулась и нанесла удар прямо в лицо. Удар был такой силы, что его отбросило на три шага, он завыл, как раненый зверь, стал кататься по полу, зарыдал и стремглав выбежал во двор…
– Успели разглядеть убийцу?
– Он нарочно закрывал лицо ладонями…
– Ударили раскаленной сковородкой?
– На ней аж булькало и шипело масло…
– Страшная история, – сказал Пушкин, сложив руки на груди.
– Чистая правда.
– Нет, не правда.
– Почему вы мне не верите, Пушкин?
– У вас на лице остались бы следы.
Агата не поняла, какие следы, кроме следов слез, он хотел бы видеть.
– Но так и было…
– Не было… При замахе и близком ударе сковородкой раскаленное масло неизбежно брызнет вам в лицо.
Холодной логике Агата ответила печалью улыбки.
– Хорошо, вы правы… Масла не было…
– Не сомневался. Так что тетушка…
– Я сожгла блин и пыталась его скинуть, – перебила Агата. – Все произошло случайно… Ничего не слышала и не видела. Просто со злости дернула сковородой, а он оказался на пути… Чистая случайность, что я жива…
Вот теперь Пушкин уже не был так цинично спокоен.
– Почему вы решили, что полено предназначалось вам?
– На кухне я была одна…
– Истопник?
– Мы с ним поздоровались…
– Полагаете, настоящее покушение?
Позднее прозрение Агата встретила прощающей улыбкой. Как истинная страдалица.
– Меня рассчитывали убить… Прибить, как муху, поленом… Какая мерзость…
Прежде чем что-то сказать, Пушкин старательно выдержал паузу.
– Кто-то из прежней жизни выместил обиду или взыскал долг?
– Из прежней жизни, – Агата сделала особое ударение на «прежней», – долгов у меня не осталось… Да и кто может знать, что я в Москве. Бываю только на курсах и дома у Агаты Кристафоровны… Даже в ресторане не была… Веду тихую, мирную жизнь…
Пушкин кивнул, как будто бы соглашаясь.
– Новые обиды?
– О чем тут говорить. Я теперь законопослушная и невинная дама… Почти уже два месяца как…
– Отрадно слышать.
