Темнота сгущается, словно рука небес скрывает последний луч света. Только здесь и сейчас ветер срывает с порога обрывки одежды - последнее свидетельство жителей. В глубине дома всё тихо как мертвец, лишь разбитые стекла да кусочки краски на полу доказывают присутствие чужой жизни....
Интересно, о чем думали там, в Москве, рассылая сюда пачками подобную макулатуру? Мол, прочтет народ работящий, да проникнется… интересно, чем он там, по замыслам далеких идеолухов проникаться должен? Уж точно, не страстью к поголовному насаждению демократических ценностей. Скорее уж к немедленному мордобою определенных личностей.
Мысленно смотрю на себя со стороны и хмыкаю. Сюрреализм, однако! Целый майор специальных служб, тертый боевик и опер, с немалым стажем военных действий, — свернулся на газетно-журнальной подстилке и тихонько дрожит от голода и холода.
Ага… строгать-то чем собрался? Нож есть?
Да хренушки! Нет у меня ножа. Вилка есть, в полупустом ящике отыскал. Так что, хоть есть буду, как белый человек. Когда будет хоть какая-то еда…
Спросите себя, как такое может вообще быть? Может, как видите, я и сам такого исхода, откровенно говоря, не ожидал.
А ведь как всё начиналось…
— Ну, что скажете, господин президент?
Верховный главнокомандующий повернул стереотрубу и ещё раз посмотрел на поле.
Там вертелся танк. Тяжелая машина играючи взлетала на крутые пригорки, исчезала за холмами и вновь шустро выскакивала из-за них. Не было слышно привычного рева могучего двигателя. Только иногда порыв ветра приносил к бункеру наблюдения лязг гусениц.
— Н-н-да… впечатляет… И как долго он вот так может?
— Пока не устанет механик-водитель, — ответил стоявший сбоку невысокий человек в черном пальто.
— Да? И когда же это произойдёт? — спросил президент, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Обычно мы их меняем через пять часов, больше трудно работать. Да и это время тоже далеко не все выдержать могут, — ответил коренастый полковник-танкист.
— Устают? А… двигатель?
— Ресурс элемента рассчитан на двадцать часов непрерывной работы, — снова ответил штатский. — Потом он меняется и через полчаса танк снова готов к работе. Правда, тут уже может не выдержать ходовая часть. Все-таки она не рассчитана на столь длительное передвижение своим ходом. Я имею в виду — непрерывное передвижение.
— Отчего так? — удивленно обернулся Верховный главнокомандующий.
