Темнота сгущается, словно рука небес скрывает последний луч света. Только здесь и сейчас ветер срывает с порога обрывки одежды - последнее свидетельство жителей. В глубине дома всё тихо как мертвец, лишь разбитые стекла да кусочки краски на полу доказывают присутствие чужой жизни....
Пока я тебя в курс дела не ввел ещё. Наград и, как это модно говорить, дивидендов, не будет никаких. Если только трендюлей выпишут. Да таких! Впрочем, в этом случае не только ты их огребешь. Это, как ты понимаешь, минусы.
— А плюсы тут есть?
— Есть. Только не слишком очевидные. Зато можно о ч е н ь здорово подгадить всей этой толпе христопродавцев. Не факт, что только этим все и ограничится, тут последствия могут быть и вовсе непредсказуемыми. Но спрогнозировать это я не могу, данных мало. Но то, что десяток-другой отъявленных мерзавцев там, — палец генерала ткнул в потолок, — можно сказать, на кол сядут, это почти наверняка.
— Мы?
— А ты внимательный! Всё так. Не один я тут. Но про это тебе знать не нужно. Вообще. Что в голову придёт — там и держи. Так что — думай! Минут десять у тебя есть.
Генерал вернулся за письменный стол, оставив передо мной папку. Зашелестел там какими-то бумагами.
Так… задал мне Дед (так у нас называли Хазина) задачку… Что там делать-то нужно будет? Ясен пень, что не просто пристрелить какого-нибудь сволочугу. Этим делом у нас уже никто, похоже, и не занимался. А жаль, между прочим… Я им пару-тройку кандидатов бы подкинул. Что-то откуда-то изъять? Корону Российской Империи? Сокровища Алмазного фонда? Чушь…
Что меня тут держит? Квартира мне от предков досталась, так что её я уж всяко не потеряю.
Выговорешник навесят или вовсе попрут со службы? Да и… хоть на три буквы напоследок принародно пошлю.
— Согласен я, товарищ генерал-лейтенант!
Показалось мне, или Хазин всё-таки вздохнул с облегчением?
— Добро, Сережа, рад, что не ошибся в тебе.
Он снова присаживается рядом со мной.
— Чтобы было понятнее, некоторая предыстория. — Генерал наливает себе в чашку чаю.
— По правде говоря, Олег Петрович, иных слов, кроме матерных, у меня в голове не осталось.
— Не только у тебя. Просрали мы тогда столько, что язык устанет перечислять. А самой большой ошибкой нашего президента было публичное покаяние перед всеми этими… обиженными. Последствия мы до сих пор хлебаем полным ртом. Правда, и демократы наши только что на заднице у себя волосы не рвут с отчаяния.
