Темнота сгущается, словно рука небес скрывает последний луч света. Только здесь и сейчас ветер срывает с порога обрывки одежды - последнее свидетельство жителей. В глубине дома всё тихо как мертвец, лишь разбитые стекла да кусочки краски на полу доказывают присутствие чужой жизни....
Я вполне могу допустить, что чего-то он знать попросту и н е х о ч е т. Или делает вид. Во всяком случае, судя по его высказываниям в узком кругу — он упоминает далеко не все известные н а м места.
Опаньки — приехали! Высказывания в узком кругу… нам… Президента освещают?! Хренасе… Мне в затылок повеяло холодком.
— В общем, Сережа, ещё год назад всё это дело стали прятать.
Воображение мое тут же подсказало длинную шеренгу зеков с лопатами, копающих глубокий котлован. Ага! Щас! Станут они копать! Не сороковые годы, тут, где сядешь, там и… гм-м… останешься.
— Нет, никто ничего не вывозил. Всё гораздо проще. Из архивов убрали почти все ссылки о самом факте каких-либо работ в таких местах. И всё…
Угу. Без бумажки — ты букашка, а с бумажкой… дипломат.
— Так ведь есть же какое-то энергопотребление в тех местах! Так ведь можно место интересное определить. Туда уже группу послать.
— Угу… — улыбается Хазин, — Только, чтобы ты не тратил времени на безуспешные поиски, скажу сразу, что все расходы на содержание таких мест, вполне можно списать на элементарные потери из-за несовершенства системы передачи энергии.
— Но ведь какие-то дороги должны быть? Не на руках же туда всё это затаскивали?
— Есть, — снова улыбается генерал, — только и это всё пустышки, Сережа.
Под одежду ко мне пробралась холодная струйка воздуха, и я проснулся. Черт, как ноги-то затекли! Хотя, с другой стороны, проснулся я вовремя.
Побег…
Оглядываясь назад, я вновь и вновь прокручивал в голове это событие.
Радио перестало говорить ещё во вторник. Так что никаких новостей из окружающего мира мы не получали уже два дня. Хотя, откровенно говоря, и то, что уже знали, энтузиазма не вызывало ни у кого.
