Темнота сгущается, словно рука небес скрывает последний луч света. Только здесь и сейчас ветер срывает с порога обрывки одежды - последнее свидетельство жителей. В глубине дома всё тихо как мертвец, лишь разбитые стекла да кусочки краски на полу доказывают присутствие чужой жизни....
Через пару часов, аккурат перед ужином, в камеру подсунули ещё одного постояльца. Мужик уже в годах, по обрюзгшей ободранной морде легко читалось его недалекое прошлое и предполагаемое будущее. Войдя в камеру, он понуро застыл у дверей. Желающих пустить его на ночлег рядом с собой тут явно не наблюдалось. Вздохнув, он снял с себя пиджак и, свернув, положил на пол. Уселся и тут же охнул, схватившись за поясницу.
— Эй, страдалец! — негромко окликаю его. — С краешка место есть. Только сразу предупреждаю, набздишь или ещё что — на полу у двери спать будешь!"
"— Благодарствую! — обрадовано откликается он.
А разит от него…
— В ногах лежать будешь!
— Да-да! — соглашается мужик. — Я туточки, тихонько!
Утром допроса не было. Часам к одиннадцати нас всех вывели во внутренний дворик — подышать воздухом.
Первое время дежурный полицейский ещё поглядывал в нашу сторону, потом достал из кармана сигареты и щелкнул зажигалкой.
— Ну, как тебе тут? — еле слышно прошептали у меня за спиной.
— Хреново, Степаныч! Сил больше терпеть нету уже.
— Обожди пока. Нельзя тебе себя раскрывать. Всё дело псу под хвост пойдет.
— Да знаю я… Что там с генералом? Неужто и впрямь помер?
— Хуже, Сережа. Застрелился Петрович.
— Как это?
— Шансов не было. Против химии он не потянул бы. Зато двоих с собой забрал.
— Кто?
— Из наших… есть ещё такие… христопродавцы.
— И что на службе?
— Сообщили, мол, инфаркт. Бумаги описали сразу же, искали долго.
— Ещё кто?
— Профессор. Этот на машине разбился.
— Сам?
— Оторваться от хвоста пытался. Так что, сам понимаешь — все концы в воду.
— Я ещё есть. Самое время и меня… того…
— Сбрендил? Про тебя, кроме меня, и не знает никто. И эти… дюже шустрые, только догадываются. Толком же ничего и не понятно никому.
— А мой отчёт?
— Нет никакого отчета. И не было никогда.
— Понятно…
— Срок тебе, скорее всего, припаяют. За боеприпасы и мордобой. Ничего, тут мы им подгадим основательно, много не дадут.
— Так этот, визитер вчерашний, намекал, что раскусил меня.
— Полковник Михалков. Второй главк. Умный, собака, оттого и опасен. Хоть и полковник, но одна из ключевых фигур. Как ты вывернулся?
— Переключил его внимание на мои забугорные дела.
