Темнота сгущается, словно рука небес скрывает последний луч света. Только здесь и сейчас ветер срывает с порога обрывки одежды - последнее свидетельство жителей. В глубине дома всё тихо как мертвец, лишь разбитые стекла да кусочки краски на полу доказывают присутствие чужой жизни....
Ладно — и то хлеб."
"По принципу личной преданности, говоришь? Зная взаимную «любовь» таких вот «небожителей» друг к другу, можно предположить, что таковых «преданных» с собою особо много взять не позволили — дабы не создалось ни у кого численного перевеса. А дальше вступает в действие чистая арифметика.
Господская часть поселка — двенадцать домиков. Представить себе, что они будут занимать там по одной-две комнаты — немыслимо в принципе. Этаж — и к бабке не ходи! Значит — от двух до трех десятков «небожителей». Один домик — подобие штаба, около него стоит несколько полувоенных джипов и ходит часовой.
Стало быть — личка в этом домике. Два этажа, с казармой почти однотипен, но чуть поменьше будет. В казарме сотня бойцов. Представить себе, что доверенные волкодавы хозяев живут в более стесненных условиях, нежели обычные солдаты — невозможно по определению.
Значит, их меньше. Насколько меньше? Ну… будем считать, что их человек шестьдесят. Было… На посту мы положили восьмерых. А пост тут не один, стало быть, еще десятка полтора можно списать — они в будущей драке участия принимать не станут. В принципе все совпадает, каждый «небожитель» прихватил с собой трех-четырех доверенных головорезов. Как раз — шестьдесят-восемьдесят человек.
— Грач! Слушай сюда…
Вот они, домики… Безмятежно здесь народ себя чувствует, кроме поста у штаба, вообще никого из охраны не видно. А вот около «царских» палат оживление есть — народ в шезлонгах балдеет, даже шашлык кто-то жарит. Ну, ничего… пожрите напоследок. А часовой себе ножками топает да на вкусный запашок носом пошевеливает. И тебе жрать охота? Ничего, родной, сейчас мы тебя тоже… накормим.
Прижимаясь к углу штаба, скользнул человек в таком же камуфляже — слава богу, что у нас в отряде многие трофейное обмундирование таскают.
Поймав вопросительный взгляд Грача, киваю.
Щелк!
Маленький камушек звучно ударяется о стену штаба — вне поля зрения часового.
Чу!
Навострил мужик уши!
Повернулся и неторопливо затопал к источнику звука. Не видит он это место, а выяснить причину шума нужно. Значит — за угол он завернет.
Завернул…
Чпок!
И пошатнулся, автомат из руки выронив.
