Взаперти — это драматический уход за пределами тихого городка в заснеженных лесах. Здесь ты будешь буквально закрыт в кабине поезда с женским голосом на связи, отправляясь в неизвестность. Атмосфера напряженная и нервозная, словно каждое движение может открыть дверь на новые ужасы прошлого....
– Он, наверное, и спит в этих часах, этот Майлз?
– Да, и спит, и ест, и… Ну, в общем, мы один раз подослали к нему проститутку, она была лучшим агентом.
– Просёк?
– И пристрелил.
– Знаете, я правда польщён, но не думаю, что смогу быть лучше проститутки.
– Ты недооцениваешь себя, мой мальчик, – ухмыльнулся старик.
– Надеюсь.
– Мне нужны эти часы, Берроу. Они точно такие же, – достал он подобные из футляра.
Я взял часы и покрутил их в руках…
– Вы же знаете, что вещи на самом деле не исчезают?
– Я знаю лишь, что ловкость твоих рук незаметна глазу…
– Ничего не пойму, – услышал я рядом и очнулся от воспоминаний.
– Вы что-нибудь понимаете? – уставился он на меня.
– Понимаю что?
– Здесь закрыто, – вдруг сказал он.
Я окончательно пришёл в себя.
– Закрыто?
Я подошёл к двери и дёрнул за железную ручку. Ещё час назад мы проходили через неё в вагон-ресторан, но сейчас, – я потянул тяжёлую дверь, она и правда не открывалась.
Полянский рванул на другой конец вагона, я побежал за ним.
– А может, так положено? – спросил я его, догоняя.
– Что? – обернулся он. – Блокировать вагоны? Не будьте идиотом, Берроу!
Дверь с другой стороны тоже была заперта.
Он ударил по ней кулаком.
У меня пересохло в горле. Я не чувствовал ног.
– Мы заперты, – сказал доктор, – заперты, как овцы в загоне!
– Для доктора у вас слишком хлипкие нервы, – посмотрел я на него. – Двери могло просто заклинить, такое бывает.
– Да? И часто? – Он достал платок и вытер проступившие капли пота со лба.
– Поезд, всякое может быть, – сказал я.
Душераздирающий мужской крик раздался за одной из дверей. Мы побежали на звук. Свет потолочных ламп затрещал и погас. Весь вагон погрузился во мрак, наполняясь шёпотом и голосами, звуком открывающихся дверей, тенями растерянных пассажиров.
В купе номер восемь – мужчина средних лет с простреленной грудью.
Он ещё дышал, когда мы вошли. Толстые линзы его огромных очков запотели от крика.
Полянский надавил полотенцем на рану, пытаясь её перекрыть, но оно сразу же пропиталось кровью. Пассажир вскрикнул и обмяк. Шансов у бедолаги не было никаких.
Через пару минут он скончался. Собрав своим предсмертным хрипом всех, кто был здесь. Его звали Патрик Бенсон.
Я смотрел на Полянского, на всех вокруг… А ведь доктор был прав.
