Взаперти — это драматический уход за пределами тихого городка в заснеженных лесах. Здесь ты будешь буквально закрыт в кабине поезда с женским голосом на связи, отправляясь в неизвестность. Атмосфера напряженная и нервозная, словно каждое движение может открыть дверь на новые ужасы прошлого....
– Вам тоже нехорошо? – спросил я.
Он вдохнул поглубже, почесал нос, на глазах проступили слёзы.
– Нет, всё в порядке.
– Я хотел узнать, что с Хосефой?
– С Хосефой, – вытер он покрасневшее от сильного кашля лицо, – а то же, что и со всеми, она умирает.
– Со всеми?"
"– Вы ещё не поняли, Берроу? Сначала Салливан, потом мистер Бенсон, теперь Хосефа. Мы все умрём, если не выберемся отсюда.
– Так, значит, девушку отравили?
– Да, похоже на то. Какая-то химия, ей нужно срочно в больницу. И знаете ещё что. – Он подошёл поближе и шепнул мне на ухо, будто в тамбуре было кому нас услышать: – Знаете ещё что, Берроу, мне кажется, я знаю эту девчонку.
Я понимал.
– Я помню её лицо, – продолжал Полянский, – мне кажется, я даже помню её голос, но никак не могу понять, кто она…
– Яхве воздаст, – вдруг вырвалось у меня.
– Что?
– Я когда в первый раз её увидел, сразу эту фразу вспомнил.
Мы посмотрели друг на друга.
Доктор задумался.
– Нет. Первый раз слышу. Значит, вы тоже её уже встречали?
– Не уверен, что встречал, я только где-то слышал её имя.
За дверью всё тот же мрак и, кажется, снег. Полянский посмотрел на часы. Девять утра. Ни проблеска света. Ни намёка на остановку. Нас окружало безмолвие, холодная, бесконечная темнота, и мы в этой темени мчались неизвестно куда.
– Мы проехали Нью-Дем, не так ли? – посмотрел он на меня.
– Скорее всего. – Я не отрывал взгляда от окон.
– И куда мы свернули?
– А чёрт его разберёт.
– Вы знаете, Берроу, до меня ведь только что дошло, – снова закашлялся доктор, – что я совершенно не помню, зачем мне туда…
– В Нью-Дем?
Он кивнул.
– А вы помните? – спросил он меня, посмотрев с какой-то надеждой.
Его до того уверенный взгляд стал каким-то по-детски наивным, он будто спрашивал решения задачи, которого не знал сам. Что это? Желание выведать обо мне побольше, хитрая игра или мы и вправду на равных?
Я смотрел на его растерянный взгляд, на измученное кашлем лицо, лишённое всякой надежды, и понял, что уже совершенно неважно, куда мы едем и для чего.
– Помню, – ответил я и показал на часы, – я помню, зачем мне в Нью-Дем.
– И старик тоже помнит, – сказал Полянский, всматриваясь в тёмный туман. – Он бежит от закона, у него хотят забрать ребёнка. Это хороший повод, для этого можно в Нью-Дем.
