Взаперти — это драматический уход за пределами тихого городка в заснеженных лесах. Здесь ты будешь буквально закрыт в кабине поезда с женским голосом на связи, отправляясь в неизвестность. Атмосфера напряженная и нервозная, словно каждое движение может открыть дверь на новые ужасы прошлого....
– Да, пойдёмте. – Я похлопал себя по карманам.
– Не волнуйтесь, я угощаю.
Доктор пошёл вперёд, а я, ощупав ещё раз часы на запястье, пошёл вслед за ним.
В ресторане было безлюдно, никто не спешил приходить. Лишь пара человек сидели за столами, ещё трое – за стойкой, что-то помешивали, тихо жуя.
– Вы же понимаете, что это чистой воды попытка самоубийства, – начал было я, не понимая, как можно того не видеть."
"– Не думаю, – сказал доктор. – Порез чёткий, ровный, рука военного или профессионала, ничего серьёзного не задето.
Как хирург, повторил я про себя. Как же! На хирурга он был совсем не похож. Я хорошо разбирался в людях, я пытался разобраться и в нём, но, видимо, на пустой желудок мозг уже плохо работал.
Он отхлёбывал кофе.
Мы оба прекрасно знали, что оставили девчонку одну, также мы понимали, что её могли убить, а ещё, что нам было не до неё. У каждого из нас своё прошлое, каждый из нас от чего-то бежал, и если кто-то из нас и обнаружит её мёртвое тело, то оставит его там, как есть.
– Надеюсь, с ней будет всё хорошо, – сказал Полянский, изображая неравнодушие.
– Надеюсь, – ответил я тем же.
Он отхлёбывал кофе, я смотрел на его дрожащую руку.
Ресторан наполнялся людьми и ароматами с кухни.
За соседний столик подсели двое – скромного вида меланхоличная женщина и грузный мужчина, лет сорока пяти в широком клетчатом пиджаке, таком же широком, как он.
– Я всё же не понимаю, Софи, – ворчал этот мужчина, – почему мы должны плестись двое суток, вместо того чтобы долететь за три часа?
Он вдевал за ворот салфетку и учащённо пыхтел.
– Ты же знаешь, я боюсь летать, – говорила она, изучая меню.
– А я боюсь не уснуть сегодня ночью. Я плохо сплю в поездах!
– Пожалуйста, не шуми, – шикнула она на мужа.
Скорее всего, это был муж, на них обручальные кольца.
– Я в поездах задыхаюсь! – продолжал он пыхтеть, тяжело и натужно. – Меня здесь тошнит и воротит!
Жена только стрельнула в него осуждающим взглядом и не ответила ничего.
Я заметил, что этот поляк, или кем там был наш доктор, смотрел на посетителей так же выпытывающе, как на меня.
