Автор
Женщина сияла под козырьком, ее привлекательность ясно выказывалась даже через ткань шляпы. Давид стоял за парадной дверью нового дома и внимательно наблюдая за незнакомкой, его опыт говорил о том, что он может отличить привлекательную женщину в мгновение ока.
Он подхватил Родика с пола и, усадив того у себя на бедре, заметил:
— Я же не только преподаю, Бэлла…
— А что еще ты делаешь?
— Я — неплохой медиатор. Знаешь, кто это?
Бэлла свела красивые брови над переносицей.
— Да.
— Ну вот за эти услуги мне и платят. Хорошо платят. Если ты беспокоишься на счёт того, смогу ли я обеспечить вам с Родькой безбедную жизнь, то мой ответ — «да».
Гройсман шутил. Чтобы это считать, не нужно было даже напрягаться. Но! Какого-то чёрта Бэлла этого как будто не заметила.
— Вот значит, как ты обо мне думаешь? Полагаешь, меня можно купить?!
Не смотря на обжигающую ярость в голосе, звучал тот даже тише обычного. Впрочем, это не мешало ему произвести на Давида нужное впечатление.
— Да я же пошутил. Эй… Я пошутил, Бэлла!
— Дерьмовая шутка. Отдай мне сына и выметайся!
— Ты же сейчас шутишь? Я прав?
— Нет! Я не шучу. И запомни, заруби себе на носу! Я не продаюсь! Ни за какие деньги мира не продаюсь.
И Давид ушёл. Потому что никто и никогда за пятьдесят два года жизни ещё не говорил с ним в таком тоне. Не выгонял его, будто он бездомный пёс. Он бы не был собой, если бы кому-то, пусть даже ей, позволил говорить с собой так. Всё в нем восставало и против этого тона, и против её глупой ни чем не обоснованной обиды. Гройсман понимал, что не сделал ничего плохого, не сказал. Что он абсолютно точно не виноват в отсутствии у неё банального чувства юмора, которое позволило бы ей, как это было задумано, посмеяться.
Мелькнула даже мысль, что Бэлла просто искала и нашла повод, чтобы от него отделаться. Может, в этом был замешан тот самый Родион, весь такой из себя, при костюме и галстуке. А может, всему виной был страх близости. Иначе как объяснить, что её так взбеленило банальное замечание? Так обычно реагируют на правду те, для кого эта самая правда болезненна или неудобна.
«Я не продаюсь! Ни за какие деньги не продаюсь»…
А что, кто-то предлагал? Всерьёз ей предлагал это?
Давид плеснул себе немного коньяка и уселся на диван, откинув голову на подголовник.
