Автор
Ленинград весной 1974 года выглядел как во времена кратких радостей: солнечно и тепло, а люди шли по своим обычным дорожкам. Трофимов, известный вузы Ленинграда ученый, ступал уверенно, словно шагает на зарплату за тридцать тирских шекелей — символическую оплату за работу с секретными документами в Эрмитаже....
Дети везде дети, они склонны к шалостям и баловству… Так вот, они вселяются в маргинальную публику: пьяниц, слабовольных, с подорванной психикой… Войну такой не начнет, а вот ударить соседа бутылкой по голове или воткнуть нож в случайного прохожего, – это вполне… Мы, вообще-то, против таких мелких злодейств и их осуждаем. И против крупных злодейств тоже, если они не исходят от нас и не преследуют каких-то конкретных целей…
– То есть, вы за порядок и справедливость? – саркастически спросил Трофимов.
– Ну, в общем, да…
Яркий свет ударил словно с небес.
– Полиция! Стоять на месте, поднять руки! – раздался сверху требовательный окрик профессионально грубым голосом.
Вокруг было темно, луч от мощного фонаря слепил глаза, и Трофимов прищурился. Он осмотрелся по сторонам, но кроме него вокруг никого не было. Он не мог понять, что происходит и где он находится.
Окрик повторился, теперь на иврите и другим голосом, который, впрочем, не казался менее требовательным или более вежливым.
Освещенные светом фар, два мужских силуэта на краю котлована резко махали руками и что-то грозно кричали на иврите.
– Я советский ученый! У меня нет оружия! – крикнул он и, оскальзываясь, с трудом стал подниматься по склону. – Уберите, пожалуйста, фонарь!
Как ни странно, его послушали, и луч света опустился, освещая ему дорогу.
– Я советский ученый, – повторил он, с трудом выкарабкавшись из котлована и подходя к полицейским. Они были в черных брюках, синих форменных рубашках и кепках с надписью «Полиция» на английском и иврите. Кроме автоматов в руках, на поясах висели большие пистолеты в открытых кобурах, наручники, баллончики с газом, фонари и дубинки.
