В темном камерном пространстве напряжение нарастает как волна. Его взгляд искажен злобой, но я чувствую его внутреннюю одиночество. Он мрачно окидывает глазами унылый уголок изолятора: "Лера, повеселилась?" — шипит он через стены камеры, но мы знаем, что это призыв к сговору....
С ним с любым… Не уходи, пожалуйста…
— Думаешь, ты один такой? В костюме и с крутой тачкой? — продолжаю сыпать глупостями, забивая последние гвозди в крышку гробы наших отношений.
Кто-нибудь заткните меня. Выкиньте в реку, чтобы охладилась и пришла в себя.
Барханов криво усмехается, качает головой и садится в машину. Наши взгляды напоследок пересекаются, и в его нет ни единого отголоска сожалений. Демид Барханов не привык жалеть о ерунде. К сожалению, в этот раз ерунда — это я.
Он уезжает, а я остаюсь на набережной.
— Катись ты к черту, Замороженный, — зло стираю слезу, сорвавшуюся с ресниц и обжегшую кожу влажным ядовитым прикосновением, — катись ты к черту!
Я не буду из-за него реветь. Ни за что. Подумаешь мужик. У меня их еще столько будет, что только успевай выбирать.
Убеждаю себя, а глаза по-прежнему печет, и губы начинают предательски подрагивать. Ну уж нет. Ни за что!
Не достоин!
Набираю номер Алены.
— Привет, пропащая, — радостно приветствует она.
— Привет, дорогая, — мой голос нарочито бодр. Звенит от поддельной радости, но подруга не слышит горечи, спрятанной на дне. — Приглашение на сегодняшний вечер в силе?
— Конечно, — она шуршит фантиками от конфет, потом раздается громкий смачный глоток. Сладкоежка пьет чай. Я бы с удовольствием выпила чего-то покрепче. До поросячьего визга. Чтобы забыться.
— Я с вами.
— О-о-о, — только и тянет она, сладко причмокивая, — а твой властный арбузер тебя отпустит?
— Властный арбузер сегодня отправился в отставку.
— Давно пора, — одобряет подруга, — а то раскомандовался тут. Хрен с горы.
Внутри всплеск возмущения. Мне хочется сказать, чтобы она помалкивала, потому что никакой это не хрен с горы, а мужчина, которого ей не видать, как своих ушей. Потом вспоминаю его последние слова и несостоявшийся протест распадается на осколки.
— Да какой там хрен. Так… кочка на ровном месте, — вру, выворачиваю все так будто это я его бросила, а не он меня.
— Правильно. Нормального себе найдешь.
Это и был нормальный. Самый нормальный.
Давлю в себе сентиментальную идиотку, которая снова собирается пустить слезу.
— Так что насчет вечера. Где? Куда? Во сколько?
— Встречаемся в десять у Ксюхи и погнали.
— Отлично.
Бросаю телефон в сумку и решительно ухожу с набережной.
