В темном камерном пространстве напряжение нарастает как волна. Его взгляд искажен злобой, но я чувствую его внутреннюю одиночество. Он мрачно окидывает глазами унылый уголок изолятора: "Лера, повеселилась?" — шипит он через стены камеры, но мы знаем, что это призыв к сговору....
Здесь нет ни шумной молодежи, ни вечно орущих детей, ни пузатых мужиков в сланцах, которые бухают днями напролет и орут «Тагил».
Все по высшему разряду. А я никак не могу понять, что это за говенное чувство такое накатывает. Когда вроде все хорошо, все как надо, но внутри тошно и горечь во рту.
Отпиваю виски. Морщусь. Надо было брать целую бутылку. А лучше две.
Долго сижу, не шевелясь. Напрочь залипнув, стеклянным взглядом смотрю на то, как фонари на дне, подсвечивают воду призрачно-голубым. Светящиеся, непрестанно меняющиеся прожилки на поверхности, завораживают.
Я понятия не имею, что заставляет меня достать телефон и открыть соцсети. То ли хмель, то ли поганое чувство одиночества, то ли идиотизм. Не знаю, но я захожу на страницу к Лере.
Запрещал себе заглядывать к ней с того самого момента, как расстались. Просто выкинул из своей жизни. Вычеркнул. Как и обещал. И оттого еще больше не понимаю свои действия. Что делаю, зачем… Хер разберешь.
За это время у нее появилось предостаточно новых фоток.
Дорвалась зараза.
Я испытываю какое-то злорадство, думая о том, что рано или поздно с таким образом жизни у нее непременно настанет такая жопа, из которой она не сможет выбраться. Может тогда до нее дойдет…
— Сука, — само вырывается, когда вижу ее в купальнике, рядом с каким-то парнем.
Он по-хозяйски держит ее за талию, она сложила лапки у него на груди, еще и ногу кокетливо подняла. Зависаю на рыжей шевелюре, на россыпи веснушек и маленьких ярко-оранжевых ноготках.
Мне никогда не нравился оранжевый, и она это знала.
Я все-таки иду за бутылкой. Выбираю самую дорогую и возвращаюсь в свое темное убежище. Залпом стакан до дна. Продышаться. И следом еще один.
Демид Барханов глушит по-черному из-за сопли малолетней. Кому скажи, не поверят."
"С нездоровым упорством продолжаю копаться в ее фотках и в какой-то момент понимаю, что не только рассматриваю ее саму, но и ищу подтверждение своему присутствию.
Даже намека нет.
Она полностью удалила все кадры, которые были хоть как-то связаны со мной.
Даже ту утреннюю фотографию неба с моего балкона, которую она отстаивала с пеной у рта. Все снесла.
Меня словно и не было никогда в жизни этой несносной особы.
Это ведь хорошо, да? Я ее вычеркнул, она меня вычеркнула. Ситуация исчерпала саму себя, можно переворачивать страницу.
