В темном камерном пространстве напряжение нарастает как волна. Его взгляд искажен злобой, но я чувствую его внутреннюю одиночество. Он мрачно окидывает глазами унылый уголок изолятора: "Лера, повеселилась?" — шипит он через стены камеры, но мы знаем, что это призыв к сговору....
Вознесенская настолько меня вымораживает, что не могу полностью скрыть эмоции, и они пробиваются наружу, пугая окружающих. Одна сотрудница в сторону шарахнулась, другая, парень-менеджер тоже присел, а я иду, как ледокол и только бешенным взглядом по сторонам стреляю.
Не знаю, что сейчас сделаю с ней. Задушу, наверное. Потом отвезу в лес, закопаю под елкой и отправлюсь в загул. Или запой. Как пойдет.
Рыжая не сразу замечает мое появление. Продолжает ходить вдоль машины, не поднимая взгляда от асфальта, руками разводит и что-то шепчет, беседуя с невидимым собеседником.
На ней короткое летнее платье, белое в цветочек, балетки блестящие. Рыжая косичка при каждом шаге мотается из стороны в сторону.
Вроде даже приятная девочка.
Вроде…
Свежая, солнечная. Нежная. Мужики таких сразу в толпы выхватывают и провожают взглядами.
Тут эта приятная девочка поднимает взгляд и смотрит на меня с таким выражением, будто я самый злостный абъюзер на земле и силой ее сюда притащил, угрожая физической расправой в случае неповиновения.
Я тут же забываю, о чем думал мгновенье назад, и снова завожусь.
Коза рыжая.
Хочется встряхнуть ее за плечи и заорать «Какого лешего ты творишь?!», но вместо этого щелкаю брелоком и открываю заднюю дверь:
— Прошу!
Лерка нервно теребит свою косу и оглядывается, будто думает, а не сбежать ли. Я даже хочу, чтобы она сейчас развернулась и дала деру, подальше с глаз моих. Потому что опасно. Потому что еще немного и у меня упадет забрало, и тогда мало ей не покажется.
Не сбегает. Принимает очередное неверное решение, кивает сама себе и смело шагает к машине.
Ну что ж… Сама напросилась.
Молча сажусь за руль и выезжаю с парковки. Лерка сиди позади меня, тоже молчит, и я чувствую ее взгляд у себя на затылке. Нервничает. Настолько, что от напряжения воздух почти искрит. Хватается за ручку, когда под красный пролетаю на светофор, испуганно ойкает на лежачем полицейском. Я слышу ее частое надрывное дыхание, но продолжаю гнать.
Наконец, она не выдерживает:
— Куда мы едем? — в голосе явно звенят ноты истерики.
— Туда.
Еще две минуты тишины, потом заново:
— Демид, куда ты меня везешь?
Оставляю вопрос без ответа. Раньше об этом надо было думать, до того, как запрыгивала в машину к взрослому мужику. Мы ведь практически не знакомы: несколько встреч, одна дурнее другой, взаимные уколы и оскорбления. Все.
