В темном камерном пространстве напряжение нарастает как волна. Его взгляд искажен злобой, но я чувствую его внутреннюю одиночество. Он мрачно окидывает глазами унылый уголок изолятора: "Лера, повеселилась?" — шипит он через стены камеры, но мы знаем, что это призыв к сговору....
Может, я реально маньяк, который молоденьких девушек отвозит в потайной бункер, морит их голодом, истязает и посуху имеет во все дыры? Что тогда?
Я не понимаю, почему меня это так бесит, и от этого бешусь еще сильнее.
Мартышка пустоголовая! Никакого инстинкта самосохранения! Неужели ей мама не говорила, о том, что нельзя так себя вести? Нельзя доверять незнакомым людям?
Нельзя быть такой… такой… Не знаю какой, но нельзя. Рано или поздно это закончится плохо.
— Все, приехали! — бью по тормозам, останавливаясь возле пыльного заброшенного склада.
Лера испуганно замирает, и таращится в окно, пытаясь понять, куда я ее привез.
Ну, же! Начинай орать, и требовать, чтобы я тебя отправил обратно!
Она нервно сглатывает:
— Поче… — голос срывается. Она откашливается прежде, чем продолжить, — почему именно здесь?
— Тихо, людей нет. Никто не помешает. Что-то не устраивает? Можем отправиться на центральную площадь.
— Не надо, — все так же сипло, — здесь останемся.
Зараза.
— Без проблем, — достаю из бардачка презервативы и перекидываю их на заднее сиденье. В зеркало заднего вида наблюдаю за тем, как Вознесенская отползает от пачки в сторону, будто это ядовитая змея. Потом выхожу из машины, завязываю галстук, снимаю пиджак и оставляю их на переднем сиденье. Распахиваю заднюю дверь.
Из сумрака салона на меня таращатся перепуганные Леркины глаза.
— Двигайся!
С первого раза до нее не доходит.
— Двигайся, я говорю.
Она поспешно отскакивает к дальней стенке. Я ныряю внутрь, захлопываю за собой дверь."
"В салоне такая тишина, что слышно муху, долбящуюся снаружи. Жарко. Внутри, под кожей. Потому что смотрю на эти румяные щеки, на вырез платья, в котором виден верх упругой груди, на острые загорелые коленки и понимаю, что действительно хочу. С самого первого момента, когда увидел, как она танцует в клубе с каким-то ушлепком.
— Раздевайся, — приказываю, попутно расстегивая запонки на рубашке.
Лерка не двигается. Смотрит, не отрываясь, на мои руки и вроде не дышит.
— Время, Лера! Я не могу здесь с тобой полдня торчать. Платье долой.
Дергается.
— Ладно, платье можешь оставить. Вот это на хер, — не знаю зачем, стаскиваю с волос резинку. Непослушные кудри тут же выползают из косы и рассыпаются по плечам.
Ведьма рыжая.
